А еще Збышек протащил Тадека на спортивную площадку и раскрутил пацанов на игру. Конечно, Тадек просто топтался в толпе, испуганно улыбаясь, в целом эксперимент прошел неплохо. Придавленные авторитетом Збышека, парни приняли Тадека без восторга, но не ругали его, не толкали и даже позволили подержать мяч.

Дружбы из этого не получится — но, может, хотя бы дразнить перестанут.

— Ой! Без двадцати уже! — выдернула Збышека из задумчивости Яська. — Ехать пора. Выгоняй машину из гаража, а я переодеваться пошла. Через пять минут буду! — Яська, всплеснув руками, выскочила за дверь, но тут же снова заглянула в комнату. — Баночки с растирками захвати! В кухне на столе, в коричневой корзинке.

Яська исчезла, по коридору простучала стремительная дробь шагов, и Збышек спустился на кухню. Корзинка на столе действительно стояла. Сдвинув клетчатую салфетку, Збышек убедился, что внутри именно баночки с мазью, прихватил ключи от машины и пошел к гаражу.

А если Тадек откажется?

Яська думала, что это невозможно…. Но кто сказал, что Яська права? Конечно, Тадек любит играть со Збышеком — но любит он именно что играть. А физические упражнения — штука утомительная и малоприятная. Даже для взрослого, а Тадек — больной, слабосильный ребенок, к тому же донельзя занеженный.

Автоматически врубая на перекрестках поворотники, Збышек вел машину, почти не замечая улиц. И прокручивал в голове мотивационную речь. Достаточно агрессивную, чтобы Тадек проникся, но жизнерадостную и оптимистичную — чтобы не испугался.

Когда за деревьями мелькнула знакомая красная крыша, речь была совершенно готова. В ней Збышек апеллировал к величайшим героям современности — Метеору, Человеку-из-Стали и Крушителю. Если даже они постоянно тренируются, то обычным мальчикам сам бог велел! Работай над собой, не бойся трудностей, двигайся вперед, бла-бла-бла. Ноль смысла, максимум эмоций.

Повторяя про себя основные тезисы, Збышек поднялся по узкой темной лестнице, вошел в квартиру и немедленно попал в объятия Тадека.

— Зб-б-б-бышек! — мальчишка захлебывался эмоциями, как утопающий — речной водой. — Я жд-д-д-дал!

— Я тоже ждал, — почти не соврал Збышек. Потому что ждал он совсем не так, как Тадек… но ведь ждал же! — Слушай, я хотел с тобой поговорить. Как мужчина с мужчиной.

— Т-ты уезж-ж-жаешь? — мгновенно белея лицом, выдавил Тадек. — У т-тебя д-д-д-дела? Вз-з-з-рослые д-дела?

— Что? Нет! — Збышек, не ожидавший такой вспышки паники, сделал единственное, что мог — обнял мальчика, ободрительно похлопывая ладонью по узкой спине. — Я не уезжаю. Наоборот. Я хочу приезжать к тебе каждый день.

Тадек отстранился, запрокинул лицо, на котором, кажется, остались только глаза — огромные, влажные от слез, неверящие.

— П-п-правда?

— Да. Правда. Я нашел в журнале специальные упражнения — для людей с такой же болезнью, как у тебя. И подумал, что мы могли бы эти упражнения выполнять. Каждый день, как зарядку, — заготовленная речь летела в задницу, наращивая скорость, но поделать с этим Збышек ничего не мог.

— С т-тобой?

— Конечно, со мной. Каждому спортсмену нужен тренер, — дипломатично польстил Збышек. — Но это серьезная, ответственная работа. Заниматься будем регулярно, без пропусков. Если ты хочешь добиться результата…

— Д-да! — не дал ему договорить Тадек.

— Что — да?

— Хочу! С т-тобой! — Тадек, кажется, услышал только это — и был полностью поглощен открывшимися перспективами. — К-каждый д-день!

Такое бездумное, безоговорочное согласие немного пугало, но Збышек, почуяв успех, не стал тормозить.

— Значит, договорились. Но чур не филонить!

Дом у Збышека был роскошный. Огромный, в два этажа, он презрительно таращился на подъездную дорожку десятком окон, надраенных до зеркального блеска. И вряд ли их отмывала пани Богуцкая.

Лесь, выбравшись из новенькой тачки Збышека, остановился, с интересом оглядываясь. По обе стороны от дома тянулись ряды выстриженных шарами и прямоугольниками кустов, между которыми буйно цвели розы. Кусты, вероятно, тоже не пани Богуцкая стригла.

— Пошли, — Збышек, небрежно махнув рукой, быстрым шагом направился к длинной веранде. Черепичную крышу над ней поддерживали изящные белые колонны — совсем как в гребаном королевском дворце. Точно такая же веранда — или это уже балкон? — тянулась вдоль второго этажа. И тоже, мать ее, с колоннами.

М-да. Красиво жить не запретишь.

Лесь, старательно сохраняя на лице невозмутимую небрежность, покосился на Яську. Она тоже была девочка не бедная — а по меркам самого Леся так и вовсе богатая. Но даже Яська таращилась на это чудо архитектуры, как папуас на звездолет.

— Ого, — подвела она итог впечатлениям. — Солидно у тебя тут.

— Ну да, — равнодушно двинул плечом Збышек. — Отец стиль держит.

— Ради стиля такую домину отгрохать? — изумился Лесь. — Вам что, деньги девать некуда?

И осекся. Вопрос получился мало того что бестактный, так еще и грубый. Сейчас Збышек подумает, что Лесь обзавидовался его богатству, и…

— Наоборот, — улыбнулся Збышек. — Это долгосрочное вложение. Солидные люди, которые ищут солидного адвоката, вряд ли обратятся к тому, кто живет в хибаре. Нужно производить на общество правильное впечатление — тогда получишь правильный результат.

Лесь открыл было рот, чтобы возразить — и закрыл его. Потому что пан Богуцкий был прав. Лесь выглядел, как голодранец — и относились к нему, как к голодранцу. Но если будешь выглядеть, как король — встретят, как короля. Все логично.

Поднявшись по вылизанным до блеска ступеням, Збышек уверенно потянул на себя дверь. Тяжеленный массив дуба сдвинулся легко и бесшумно, только солнце сверкнуло на бронзовом кружеве накладок.

— Проходите, — Збышек, переступив порог, вежливо придержал створку. Яська вошла за ним, осматриваясь с таким откровенным любопытством, что Лесь тоже решил не стесняться.

Если уж Яське не зазорно глаза таращить, ему тем более.

Холл был застелен молочного цвета ковром — без единого, мать его, пятнышка. На стенах висело несколько узких зеркал, не выполняющих никакой практической функции — но свет из окон, преломляясь в них, делал комнату огромной и светлой, как бальная зала. Не то чтобы Лесь бывал в бальных залах… но в кино показывали что-то вроде такого.

С двух сторон стояли совершенно одинаковые столики на гнутых резных ножках. На каждом столике матово поблескивала гранями бледно-золотая ваза, в которой ощетинились пиками охапки белоснежных гладиолусов.

— Ой! Какая красота! — восторженно охнула Яська, пока Лесь прикидывал стоимость одного такого букетика.

— Этого добра у нас полно, — криво ухмыльнулся Збышек. — Маме поклонники цветы тоннами дарят.

— В каком смысле — поклонники? — округлила глаза Яська, за месяц учебы в новой школе еще не собравшая всех сплетен.

— В прямом. За мамой толпы мужиков бегают, — несколько секунд Збышек наслаждался шокированным лицом Яськи, но потом все-таки сжалился и объяснил. — Она актриса. Видела свежую афишу на театре?

— «Жизнь за пять грошей»? Та дама в белом? — глаза у Яськи распахнулись так широко, словно она деву Марию увидела со всем сонмом ангелов. — Это твоя мама⁈ О-о-о-о… Ты можешь нас познакомить?

— Посмотрим, — на лице у Збышека мелькнуло малоприятное выражение — то ли раздражение, то ли досадливая усталость. — Сейчас она на втором этаже, спит. Проснется часам к пяти. Если мы до того времени не уйдем, познакомлю.

— Спасибо! Я никогда не встречала актрис, — Яська все еще пребывала в идиотском щенячьем восторге. — Когда-то я сама мечтала, что буду играть на сцене, даже в театральный кружок ходила… Но не получилось. Нет у меня актерского таланта.

— И слава богу, — дернул ртом Збышек. — Дерьмовая это работа.

— Почему? — растерялась Яська.

— Потому что на сцене интереснее, чем в жизни. Но на сцене ты два часа, а в жизни — двадцать два.