— Лесь…

— Пусти. Мне нужно помыться.

Вывернувшись из ее рук, Лесь медленно пошел к дому, на ходу расстегивая рубашку.

Нужно просто встать под душ и смыть с себя это дерьмо. Просто, блядь, смыть.

К тому времени, когда он вошел в гостиную, еда остыла. Запеченная картошка сморщилась, мясо покрылось пленкой холодного жира. Збышек и Яська, тихие и растерянные, стояли плечом к плечу с такими лицами, словно собрались над постелью умирающего. Лесь прошел мимо них, отодвинул стул и плюхнулся на него, устало упершись локтями в столешницу.

— Ну, чего стоим? Мы же праздновать собирались.

— Да, конечно, — отмерла наконец Яська. Фальшиво улыбнувшись, она села напротив, аккуратно сложив руки на коленях — словно пятилетняя девочка на проповеди.

— С днем рождения тебя, — виновато пожал плечами Збышек.

— Ага. Спасибо.

Прозвучало паршиво, но Лесь действительно был благодарен. Збышек и Яська кучу сил вбухали в это дурацкое торжество, не их вина, что все пошло по пизде.

Не их. А чья же? Чей отец приперся и устроил мерзкую свару? Кто, вместо того, чтобы позвать Збышека и вытолкать папашу взашей, полез в драку?

Да. Кто же этот чудесный человек. Неужели Лесь Нейман⁈ Ну кто мог подумать…

Вот поэтому от него в школе и шарахались, как от тифозного. Потому что Лесь все портит. Всегда.

Яська положила на его тарелку пару ложек скукоженной картошки и рулетик. Офигенский какой-то рулетик — из свернутого трубочкой куриного мяса выглядывали темные пластины грибов и белые полосы сыра. Яська море времени потратила, отбивая курицу, обжаривая эти гребаные грибы, натирая сыр. Сидела потом в душной, жаркой кухне, наблюдая, как мясо в духовке покрывается хрусткой корочкой, поливала его соусом.

Лесь обреченно взял нож и вилку. От вида еды подташнивало, единственное, чего он на самом деле хотел — свалить в свою комнату, запереть дверь и никого не видеть. Но Яська старалась… Отпилив от рулета кусок, Лесь сунул его в рот и начал жевать, не чувствуя вкуса.

— Слушай, я помню, ты не особенно любишь алкоголь. Но сегодня тебе восемнадцать, и… — Збышек нерешительно потянулся к бутылкам. О выборе он позаботился: на столе стояло красное полусладкое, белое игристое и золотая, как чай, сливовица.

— Да, сегодня можно, — Лесь, выдернув из композиции сливовицу, быстрым движением скрутил серебряную крышечку. — Наливай.

Раньше Яся не понимала, почему люди пьют. Она видела, как отец, прочитав критический комментарий к переводу, откупоривает бутылку коньяка. Видела, как мать, поругавшись с отцом, наливает в рюмашку вишневый ликер. Ну и в кино, конечно, после тяжелого дня все пили виски, или вино, или мартини, изящно закусывая его оливкой. Это было что-то вроде ритуала. Когда входит учитель, ты встаешь, когда хочется зевнуть, прикрываешь рот ладонью. А когда наваливаются проблемы — пьешь.

Сегодня Яся наконец-то поняла, что это не ритуал. Это действенная терапия. Она пила красное вино, почти не чувствуя вкуса, как лекарство. И ужас, охвативший ее днем, отступал. Просто таял, как сугроб под солнцем, оставляя после себя грязную темную лужу.

Потому что это было жутко. Когда Лесь сцепился со своим отцом… они словно сошли с ума. Красные, оскаленные, они били и били друг друга. Не так, как в кино, когда драка похожа на отрепетированный танец. На самом деле били, сопя и хакая, так, словно выполняли тяжелую физическую работу. Когда Збышек попытался их разнять — огромный, сильный Збышек, который без проблем растаскивал драчунов в школе — он не смог справиться. Когда отрывал Леся, вперед бросался отец, отбрасывал отца — Лесь налетал на него, вколачивая кулаки в тело с таким жутким звуком, словно выбивал старый свалявшийся тюфяк. Вот только это был не тюфяк. Это был живой человек. Яся поначалу окаменела от страха, она не знала, что делать, как это остановить. Но потом Збышек в очередной раз отшвырнул Леся, и Яся метнулась наперерез, встала у него на пути. Не сразу, но Лесь притормозил, Яся повисла на нем, даже через рубашку ощущая жар раскаленного, как печка, тела. В лицо Лесю она посмотреть боялась, поэтому спрятала лицо у него на груди. И Лесь остановился.

А если бы не остановился? Если бы Збышек не смог их растащить? Если бы она не увидела в окно, как Лесь бьет отца в челюсть, одним ударом отшвыривая на полшага?

Одним ударом. На полшага.

В школе драки были совсем не такими. В книгах драки были совсем не такими. В кино драки были совсем не такими.

Поэтому Яся пила вино и смотрела, как равнодушно, механически мальчики забрасывают в себя рюмки сливовицы. Еще вчера, увидев подобное, она возмущалась бы, рассказывала о вреде пьянства, взывала к разуму и совести. А сегодня… сегодня молчала. И просто пила вино. Потому что иногда случаются ситуации, в которых нужно нажать кнопку «Выкл» в мозгу. Если единственный способ это сделать — алкоголь, ну что же. Пусть будет алкоголь.

Вопреки собственным ожиданиям, Яся не напилась. Точнее, напилась не так сильно, как должна бы. Как будто вино и страх нейтрализовали друг друга. Удушающая тяжесть ушла, ей на смену пришло усталое, равнодушное спокойствие. Парни тоже расслабились. Збышек даже повеселел, начал шутить, и Лесь, откинувшись на стуле, отвечал ему бледной кривой улыбкой.

После обеда по плану были игры.

Господи. Игры.

Сейчас эта мысль казалась дикой, противоестественной. Как будто часть мозга, которая отвечает за фантазию, скукожилась и усохла, пришибленная чугунным весом реальности.

Яся растерянно оглядела стол, из-за которого пора было выбираться… Но куда? Мысли вязли в теплом алкогольном дурмане, как мухи в меду, мир словно замедлился, потерял привычную категорическую четкость.

Играть не хотелось. Убирать со стола не хотелось. Разговаривать не хотелось.

— Давайте видик посмотрим, что ли? — внезапно разрешил внутренней конфликт Збышек.

Да, точно! Теперь есть видик! Лесь починил его, заменив какую-то порвавшуюся штуку аптечной резинкой — обычной, черной, которой Яся стягивала косу.

— Он же нормально работает? Не поломается, если включим? — на всякий случай уточнила Яся. Резиночка в качестве детали видеомагнитофона даже через алкогольные пары казалась сомнительной.

— Не поломается, — мотнул головой Лесь. На его щеках цвели ярко-красные пятна, лицо непривычно обмякло. — Приводной ремень там изначально резиновый. Лента, конечно, более прочная и рифленая, но на пару раз и аптечной резинки хватит.

Яся с сомнением поджала губы, но Збышека объяснение полностью удовлетворило. Быстро перебрав кассеты, он вытащил одну, в пестрой обложке. Там ярко полыхал огонь, а на его фоне застыл, вскинув к небу ствол пистолета, суровый небритый красавчик.

— Боевик? — поморщилась Яся. Острых ощущений ей на сегодня хватило.

— Ну я совсем дурак, что ли? Комедия, — Збышек показал кассету поближе. То, что Яся приняла за строгий черный костюм, оказалось монашеским облачением. Женским. — Я в кино этот фильм смотрел, он прикольный. Два мужика угоняют тачку, потом оказывается, что она принадлежит мафиозному боссу, в багажнике лежал чемодан с деньгами, ну и за этими мужиками начинается погоня… Лесь, тебе как?

— Нормально. Врубай, — Лесь, рывком разложив диван до состояния здоровенной кровати, рухнул на него, звездой раскинув руки. — Господи, как я устал…

Яся, помешкав, устроилась рядом. Разложенный диван смущал, пробуждая воспоминания о самой первой ночи в этом доме — нервной, странной. И пугающе уютной. Но лежать все-таки было удобнее, чем сидеть. К тому же, если подумать — ну какая разница? Если люди хотят заниматься чем-то неприличным, это можно делать и сидя, и стоя. Не в позе дело, а в намерении. Которое либо есть, либо нет.

А Яся делать глупости определенно не собиралась.

Збышек задернул шторы, и комната погрузилась в прозрачный сумрак. Солнечный свет, пробиваясь через плотную ткань, обретал прохладный зеленоватый оттенок, отчего казалось, что диван стоит на дне подернутого ряской озера.