— Да? Это очень хорошо. Женщины любят умелых надежных мужчин. — Все, что Збышек сказал о Яське, пани Богуцкая проигнорировала. В любой другой ситуации это польстило бы Лесю — не так уж часто его выделяли из группы, признавая самым интересным и привлекательным. В любой другой. Но не в этой.

— Мам, ты чего-то хотела? — Збышек тоже не выглядел довольным.

— Да, я хотела… Налей апельсинового сока, пожалуйста. И брось в стакан льда.

Збышек поднялся, достал с полки чистый стакан, а пани Богуцкая шагнула поближе. До Леся донесся аромат, знакомый до боли — и до боли же ненавистный. Тело все еще жило своей собственной жизнью, телу было плевать, чем пахнет от этой роскошной полураздетой женщины. Но липкая пелена возбуждения уже сползала, мозг наконец-то перехватил управление, и Лесь присмотрелся внимательнее. Гусиные лапки морщинок. Мешки под глазами. Кровавая сетка капилляров на белках глаз. И тяжкий, удушливый аромат перегара.

— Вот, держи, — Збышек протянул стакан. В рыжем апельсиновом соке хрустально звякнули кубики льда.

— Спасибо, милый, — пани Богуцкая скользнула по сыну равнодушным взглядом. — Было очень приятно познакомиться, — Лесю она кивнула намного любезнее.

— Нам тоже, — восхищенно выдохнула Яська. И пани Богуцкая, плавно покачивая бедрами, выплыла из кухни. Збышек покосился на Леся, отвел взгляд и мучительно покраснел.

— Черт. Я думал, она до вечера спать будет.

— Из-за спектаклей, да? — попыталась сгладить неловкость Яська. Она не поняла, что произошло, но ощутила висящее в воздухе напряжение. — Спектакли ведь поздно заканчиваются…

Збышек снова бросил на Леся короткий взгляд.

— Ага. Конечно, из-за спектакля.

Получалось у Тадека паршивенько. Но все-таки получалось.

— Осторожно. Обопрись о мое колено, вот так, я держу. Прогибайся назад… та-а-ак… Молодец, хорошо… Стоп, стоп, не так сильно, не перегружай мышцы, теперь вперед, руку вверх, потяни, вторую… Отлично, умница, — Збышек, подхватив тощее тельце, вернул его в вертикальное положение. Тадек, напряженно сопя, смотрел на него с фанатичным отчаянием самурая, уже расстелившего коврик для сеппуку. — Ну куда ты так рвешься? Осторожнее надо. Аккуратнее, — Збышек потрепал Тадека по давно остриженной макушке. — Садись на скамеечку и расслабься, а я тебе мышцы разомну. Видел, как боксерам массаж делают? Прямо на ринге, в перерывах. Боксер сидит на стуле, пьет воду, а тренер ему плечи мнет, чтобы напряжение снять, — Збышек осторожно, как воробышка, похлопывал Тадека по острым плечикам.

Тот сидел, не шелохнувшись, низко свесив лохматую голову. На затылке волосы потемнели от пота, дыхание сбилось, но Тадек всем своим видом выражал готовность немедленно встать и продолжить. И это пугало. Тадек следовал указаниям с самоубийственной готовностью лемминга. Не спорил, не жаловался, не возражал. Збышек всерьез опасался, что не уследит, не успеет одернуть — и парень сам себя покалечит. А на такую ответственность Збышек не подписывался.

Вот только пути назад уже не было. Потому что Тадек вцепился в эти гребаные тренировки, как клещ в собачий хвост.

— Вот вырастешь, станешь боксером — и тебя так же на ринге разминать будут. И водой из бутылки поливать, — Збышек от трапециевидных мышц спустился к дельтовидным и трехглавым.

— Я н-не хочу б-быть б-б-б-окс-сером, — с трудом пропыхтел Тадек, потряхивая онемевшими руками. — Я б-буду б-баск-кетб-болист-том.

— Это ты зря, — глубокомысленно возразил Збышек. — Умение бросать мяч в корзину в жизни не слишком полезно. А вот умение грамотно прописать в рожу — наверняка пригодится.

Тадек, восторженно хихикнув, неубедительно изобразил кулаком выпад. Збышек позволил стукнуть себя в плечо, покачнулся, закатил глаза и драматически рухнул на пол.

— Нокаут! Ты меня вырубил!

— Н-нок-каут! В-вырубил! — радостно заверещал Тадек, ковыляя вокруг. В его мире это соответствовало яростному победному танцу.

— Ну-ну. Так вот чему вы учите моего ребенка, — произнес усталый женский голос. Збышек, вздрогнув, свечой взвился с пола, одергивая задравшуюся футболку.

— Пани Крыгоцкая? Да мы играем… Ничего такого, просто шутка!

— Я поняла, — женщина, вздохнув, тяжело опустилась в кресло. — Вы, наверное, удивитесь, пан Богуцкий, но я тоже пошутила.

— Да? О. А. Конечно, — смутился Збышек.

— Для вас, школьников, любой работник учебного заведения — что-то среднее между монахиней и полицейским, — криво улыбнулась пани Крыгоцкая. — Не человек, а функция.

— Я это понимаю! И я не школьник!

— О да. Вы уже целый месяц не школьник. И в этот месяц уместился огромный жизненный опыт, — хмыкнула Крыгоцкая. — Не обижайтесь, пожалуйста. На этот раз я почти не шучу. За месяц вы наверняка узнали больше, чем за все десять лет в школе. Самостоятельная жизнь — хороший учитель. Никто из моих коллег с ней не сравнится.

— Думаете? А как же синусы, косинусы, столица Алорнии? Второй закон термодинамики?

— Успешно продолжат существовать. Знаете, я ведь тоже учила все это… Лет двадцать назад. А сейчас помню только столицу Алорнии. Потому что хотела туда съездить — хотя бы разок, хотя бы на недельку. Но не сложилось. Сначала денег не было, потом родился Тадек, работа-семья-муж… — Крыгоцкая повела пухлым плечом. — Не сложилось…

Збышек оглядел маленькую полутемную комнату. Старая мебель с облупившимся лаком, облезлый диван, протертый ковер.

Столица Алорнии — Леорн. Збышек ездил туда с родителями на целый месяц. Отель у кромки океана, пальмы, шведский стол, на котором подавали ужасное, жесткое мясо и свежайшую рыбу. А фруктов почему-то не было, за ними приходилось бегать в город, к мелким пестрым палаткам, похожим на бумажные стаканчики.

Поначалу Збышек был очарован тропической экзотикой, но через неделю привык, а к концу месяца полез на стену со скуки.

Подумаешь, Алорния… Соленая вода, жара и песок, в который тут и там понатыканы пальмы. Ничего особенного.

— Тадек, пойди к бабушке, попроси, чтобы телевизор включила, — внезапно переменила тему Крыгоцкая. Проводив мальчика долгим рассеянным взглядом, она дождалась, когда захлопнется дверь. — Зачем вам это нужно, пан Богуцкий?

— Что именно? — не понял Збышек.

— Вот эти занятия с Тадеком. Вы не подумайте, я вовсе не против! — Крыгоцкая осеклась, тревожно покосилась на дверь и понизила голос. — Я вовсе не против. Тадеку не хватает мужской компании. Мы с мужем развелись три года назад, и поначалу он часто приходил, но потом… Потом все реже и реже. Тадек очень тосковал. А сейчас — расцвел. У него ведь и друзей-то не было. Только я, моя мама и Бялка, но Бялка такая старая, что даже за бумажными мышками не бегает. Довольно унылая получается компания, — на лице у Крыгоцкой появилась все та же кривая улыбка. — Тадек очень привязался к вам. Вы даже не представляете, насколько.

— Представляю, — насупился Збышек. Оказаться в роли то ли отца, то ли архангела Михаила было, конечно, лестно. Вот только отцом Збышек не был. Архангелом Михаилом тем более.

— Страшно? — в прищуре Крыгоцкой странно мешались сочувствие и насмешка.

— А вам? — вопросом на вопрос ответил Збышек.

— Мне — очень. Уже четвертый год так страшно, что седину закрашивать не успеваю. Но я мать, а вы… Вы привлекательный молодой человек, у которого наверняка множество более интересных занятий. Почему же вы здесь, а не в кино с какой-нибудь милой девушкой?

Пани Крыгоцкая упорно ходила кругами, не называя вслух главную причину своих опасений, но это было, в общем-то, и не нужно. Збышек и так все понимал.

— Я не собираюсь бросать Тадека. Честное слово.

— Ну, знаете… Люди редко всерьез собираются кого-то бросить. Просто в какой-то момент понимают, что больше не в силах тащить свою ношу, — Крыгоцкая замолчала, медленно покачивая ногой. Вдоль большого пальца капроновые колготки были аккуратно зашиты, и этот шов, обычно прикрытый туфлей, почему-то казался более откровенным, чем нижнее белье.