Наверное, лучше было бы промолчать. Наверное, его реплика только ухудшила ситуацию, переключив пани Гурскую в турборежим.

А может, и нет. Может, грядущая вспышка сверхновой выжжет все, что должно выгореть, и уничтожит то, что давно должно быть уничтожено.

— Прости, что? — Гурская повернулась к Лесю медленно и величественно. Словно линкор, выходящий на линию огня.

— Я говорю, дом не такой уж и разрушенный. Стены хорошие, крепкие, пол не гнилой. Даже отопительная система рабочая. По мелочи починить, и отлично будет, — сделал невинные глаза Лесь. — Пан Томкевич был хорошим хозяином.

— А ты, надо полагать, уже все осмотрел. Ясенькая, милая, ты бы приглядывала за своим приятелем. У прадеда, помнится, оставалось столовое серебро…

Линкор «Пани Гурская» выдал залп. И линкор «Пани Гурская» поразил цель. Лесь дернулся, как от удара, краска бросилась ему в лицо.

— Я… Я никогда…

— Лесь не вор! — полыхнула как спичка Яська. — Не говори так!

— Конечно, не вор. Я вовсе не это имела в виду, — теперь голос пани Гурской сочился медом. — Просто Лесь из такой… своеобразной семьи. Это для тебя серебряная вилка — мелочь. А для Нейманов — целое сокровище. Может быть, ты поэтому и приехал сюда, милый? Увидел шанс пожить в приличном доме? — нежно проворковала она.

И снова попадание. Чертова сука била в яблочко, как гребаный Робин Гуд. И била больно.

— Лесь помогает мне! При чем тут шанс? Он починил отопление, починил розетки, починил бойлер!

— А Збигнев Богуцкий что починил? — развернул пушки к новой цели линкор. — В доме вроде бы нет баскетбольного кольца. Не понимаю, чем Збышек мог бы здесь заниматься.

— Я… Я просто… — на физиономии Збышека проступила беспомощная оторопь. — Да я…

— Збышек мой друг! Он тоже помогает!

— Да-да, конечно. И Збышек друг, и Лесь друг. Яся, доченька. Тебе ведь замуж еще выходить. О чем ты думаешь?

— Я тебя не понимаю, — насупилась Яська.

А Лесь понял. Сразу понял. И Збышек понял — вздрогнул, испуганно и зло сжал губы.

— Яся, милая. Ты живешь в одном доме с двумя парнями. Конечно, ты умная, здравомыслящая девочка. Ты не станешь делать глупости, которых потом будешь стыдиться, я знаю это. Но… Люди начнут задавать вопросы. Пойдут разговоры, сплетни…

— Я не понимаю, о чем ты, — судя по тому, как стремительно покраснела Яська, все она замечательно поняла.

Потому что нельзя не понять.

— Все о том же. Яся, милая. Ты разрушаешь свою жизнь. Через пару месяцев твои друзья вернутся домой и спокойно забудут об этом маленьком приключении. А ты навсегда останешься девушкой, которая жила с двумя парнями. При этом еще и ведьмой. Ни один серьезный мужчина никогда…

— Да и черт с ним! — вдруг рявкнула Яська. Лесь даже вздрогнул от неожиданности. — Черт с ним, с этим порядочным мужчиной. Плевать мне на сплетни, плевать мне на мнение солидных образованных людей! Я такая, какая я есть! И буду жить так, как считаю правильным! Если тебе это не нравится — извини, мама, но это твои проблемы! Восемнадцать лет у тебя была идеальная дочь. Все! Гарантийный срок кончился!

— Нет! Не будешь! Немедленно прекращай этот балаган! — совершенно зеркально полыхнула пани Гурская. — Марш в машину! Я твоя мать! И я не позволю тебе уничтожить собственное будущее!

— Нет!

Пани Гурская влетела в это «Нет», как гоночный болид в ограждение. Застыла, хлопая глазами и хватая воздух открытым ртом, все еще шевеля губами, словно продолжала говорить, но кто-то невидимый вырубил у реальности звук. Яська, кажется, сама испугалась произведенного эффекта и вслепую протянула руки назад, нащупывая слева Збышека, а справа — Леся. Она потянула, и парни послушно шагнули вперед, встали рядом, плечом к плечу. При этом Лесь чувствовал себя очень глупо. Потому что… ну в самом деле. Что он сейчас должен делать? Вышвырнуть Яськину маму из дома? Вызвать ее на дуэль? Послать нахер? Збышек тоже растерянно моргал, но стоял — и Лесь тоже стоял. С трудом удерживаясь от растерянного моргания.

— Мама, тебе пора, — тихо сказала Яська. В оглушительном безмолвии паузы ее слова показались почти криком.

— Яся, милая… — пани Гурская уже понимала, что разговор безнадежно испорчен, и судорожно искала пути примирения. — Яся, прости, я не хотела…

— Мама. Уезжай домой. Папа, пожалуйста, просто отведи ее в машину, — голос у Яськи был тихим и тусклым. Словно у механической игрушки, когда начинают садиться батарейки.

— Яся, не надо. Мы не можем закончить разговор на такой ноте…

— Мы его уже закончили. Я совершеннолетняя, это мой дом. И это моя жизнь. Мама, пожалуйста, уезжай.

— Но так нельзя…

— Нет. Так можно. Ты живешь так, как считаешь правильным. И я буду жить так, как считаю правильным. Ты можешь поссориться со мной, ты можешь не общаться со мной — но изменить это ты не можешь.

— Но…

— Ванда, хватит.

Пан Гурский внезапно поднялся со стула. Это было совершенно внезапно — словно ожила каменная статуя. Яська даже вздрогнула — Лесь почувствовал это плечом, там, где касался ее тела.

— Мы действительно ничего не можем сделать. Яся совершеннолетняя, дом принадлежит ей. Она имеет право поступать так, как считает нужным. Может даже полицию вызывать — чтобы вывели непрошеных гостей с частной территории. Ну что ж… — скорбно поджал губы пан Гурский. — Это был сложный разговор. Но очень важный. Кажется, мы как родители потерпели сокрушительное фиаско. Достойно воспитать дочь мы не смогли. Очень жаль.

Торжественно кивнув, он направился к выходу. Пани Гурская, разом сникнув, засеменила за мужем. Хлопнула дверь, взревел на улице двигатель машины. И Яська расплакалась. С места в карьер, шумно, некрасиво, громко хлюпая мгновенно покрасневшим носом и размазывая по лицу слезы.

— Ну все, все, — Збышек, мягко развернув ее, обнял, прижал к широченной груди. — Все будет хорошо. У тебя хорошая мама, вы обязательно помиритесь.

— Да, вы помиритесь, — совсем не так уверенно поддержал его Лесь. Он осторожно погладил Яську по узкой спине, застыл в нерешительности, а потом мотнул головой — и тоже обнял. — Не обращай внимания. Сейчас все на нервах, но потом успокоятся и привыкнут. Ты молодец, все правильно сказала. Ну все, все…

Внутри затихал, складывал черные крылья страх. Яська не уезжает. Лесь не уезжает. Даже Збышек не уезжает. Все остается по-прежнему.

Может, это не лучшее решение. Для Яськи и Збышека точно не лучшее. Но Лесь сделает все, чтобы они не пожалели.

Прадед был человеком обстоятельным. Он вел записи по каждой теме, которой интересовался — и делал это тщательно, подробно, со вкусом. Одна толстенная бухгалтерская тетрадь была полностью посвящена фитотерапии, другая — сравнению диагностируемых симптомов в классической медицине, целительстве и ведьмовстве. В третьей, самой потрепанной, прадед записывал наблюдения по технике развития дара. Официальная теория гласила, что уровень силы у стихийного мага неизменен от момента пробуждения и до смерти. Развить его нельзя, утратить навыки тоже. Просто генетическая данность, вроде роста или цвета глаз — что получил при рождении, с тем и живешь. У деда по этому поводу было другое мнение. После серии попыток разной степени удачности он пришел к выводу, что стихийный дар тоже можно развить. Не так, как обычный магический, но все-таки можно.

Правда, у Яси к этим наблюдениям были большие вопросы… Статистическая выборка из одного человека — это просто смешно, а никаких иных объектов для экспериментальных исследований, кроме себя, любимого, дед не имел. Да и оценка результатов… Как можно измерять собственный дар? Где взять объективные точки отсчета, как исключить личную вовлеченность?

Но в любом случае идея была любопытной. Тщательно взвесив все за и против, Яся пришла к выводу, что попробовать стоит. В лучшем случае она станет сильнее, в худшем — просто зря потратит время. Хотя нет. Все-таки не зря. Она докажет, что прадед был неправ, а значит, убережет от подобных ошибок других ведьмаков.