При условии, что Яся эти исследования когда-нибудь опубликует.
И при условии, что их кто-нибудь станет читать.
Отложив тетрадь в сторону, Яся устроилась в кресле поудобнее, расслабилась и закрыла глаза. Сила ощущалась внутри теплым пульсирующим облаком. Она была — и одновременно не была. Как сердце, как дыхание, как биение пульса — они есть всегда, но совершенно неощутимы. До тех пор, пока не сосредоточишься, вслушиваясь — и тогда не слышать уже невозможно. Отгородившись от мира, спрятавшись за темнотой опущенных век, Яся потянулась к этому теплому дремлющему облаку, погрузилась в него, прислушиваясь к собственным ощущениям. Проснувшаяся сила вздрогнула, плеснула ласковой волной, потекла по телу, наполняя его от макушки до пяток.
Вот. Это оно. Тот самый момент. По мнению прадеда, именно сейчас нужно было привести силу в движение — но не хаотическое, самопроизвольное, а контролируемое.
По часовой стрелке. Яся не знала, почему выбрала это направление. Дед, скажем, закручивал силу спиралью, гонял ее сверху вниз и снизу вверх. Но предполагал, что любое контролируемое движение полезно — просто потому, что стихийный маг по умолчанию не совершает осознанных усилий. Он всегда доверяется дару, следует за инстинктивными порывами — а они не дают толчка к развитию. Поэтому Яся сосредоточилась, поймала момент — и подтолкнула силу, вынуждая ее прийти в движение. По часовой стрелке. Не хаотичными всплесками, не взволнованными бурунами волн, а по часовой стрелке.
Поначалу получалось паршиво. Сила бурлила, не слушалась, яростно вспыхивала и угасала, уходила, словно вода в песок. Но Яся, упрямо сжав губы, снова пробуждала ее — и подталкивала, последовательно и неумолимо. По часовой стрелке. Направо, все время направо, по кругу, не останавливаясь. Короткие невнятные рывки сменились мерной пульсацией, медленно, неохотно сила приходила в движение и устремлялась по заданному руслу. Поначалу Яся постоянно срывалась, то пережимала усилие, то, наоборот, чересчур ослабляла контроль. Сила тут же устремлялась в эти лазейки, закручивалась вихрями, ломая почти выстроенную траекторию. Но Яся собиралась, прилагала усилия — и снова возвращала ее в рамки.
По часовой стрелке. Только по часовой.
В конце концов начало получаться. Очень даже неплохо получаться — Яся пыталась оценивать себя строго и объективно, но особых проблем не видела. Сила текла по телу ровно так, как она и хотела: по часовой стрелке, аккуратным наполненным потоком. Не замедлялась, не ускорялась, не всплескивала нервозной волной. Просто текла. На пробу Яся попыталась ускорить темп, потом снизить — и снова осталась довольна результатом.
— Ну ты что, уснула, что ли⁈
— А⁈ — открыв глаза, Яся с удивлением обнаружила стоящего над ней Леся. — Что случилось?
— Это я у тебя спрашиваю, что случилось. Зову-зову, а ты сидишь с закрытыми глазами и не реагируешь.
— Я упражнения делала. По дедовой тетради, — кивнула на гроссбух Яська.
— Упражнения? Э-э-э… Ну, ладно, как скажешь, — неуверенно пожал плечами Лесь. — Ты уверена, что они… ну… безопасные?
— Прадед так делал.
— И прадед умер.
— Вот спасибо. Умеешь ты поднять настроение, — поморщилась Яся. — Так что случилось-то?
— К тебе приехали. Родственники пани Масальской, просят тебя посмотреть бабульку.
— Масальские, Масальские… Что-то знакомое.
— Ну так молочный завод Людвика Масальского. Бабулька — это его вдова.
О молочном заводе Масальского Яся, конечно, знала. И даже пару раз покупала их овечьи сыры — довольно неплохие, не хуже престижных импортных. Но вот о том, что Людовик Масальский умер, она слышала в первый раз. А о существовании вдовы даже не подозревала.
— Тебе-то откуда все это известно?
— Потому что я на работу каждый день хожу. А мужики во время обеда любят языками почесать, — широко ухмыльнулся Лесь.
— А я думала, вы, мужчины, не сплетничаете.
— Шутишь? Еще как сплетничаем. Просто мы, в отличие от женщин, соблюдаем режим секретности. И сплетничаем только между собой.
— Какая предусмотрительность, — восхитилась Яся, вылезла из кресла и поболтала в воздухе затекшими ногами. — Ну, пошли. Будем знакомиться с местными магнатами.
Прибыли заботливые родственники действительно по-магнатски. На роскошнейшей, хотя и не новой «Кармен» — черной, глянцевой, с дымчатыми тонированными стеклами. Водитель в костюме-тройке распахнул заднюю дверь, выпуская из машины тощенького блондина с рыхлым, словно размокшее папье-маше, лицом. Вслед за ним на пыльный асфальт ступила томная брюнетка в алом шелковом платье. Яся с трудом удержалась от изумленной гримасы. Платье, облегающее фигуру, словно вторая кожа, отлично смотрелось бы в ресторане или в театре — но не здесь, на окраине крохотного провинциального городка.
Выбравшись из полутьмы салона на залитую солнцем улицу, блондин болезненно прищурился, повел длинным острым носом и безошибочно нацелил его на Ясю.
— Это вы — паненка Томкевичувна?
Судя по выражению лица, увиденным он был глубоко разочарован.
— Нет. Я паненка Гурская, — вежливо улыбнулась ему Яся, с удовольствием наблюдая, как высокомерная усталость сменяется глубоким изумлением.
— Простите… не понял. Это ведь улица Гороховая, тридцать три? Дом пана Томкевича, ныне покойного?
— Да. Именно так. Это дом пана Томкевича, а я его правнучка. Но фамилия у меня не Томкевич, а Гурская.
— Да? — растерялся блондин. — Но… Все говорят…
— О, дорогой, — брюнетка мягко взяла блондина под руку. — Думаю, паненке ведьме лучше знать, как ее зовут. Проше пани, мы не проверили информацию — а следовало бы. Доверять городским слухам как минимум легкомысленно. Правда, дорогой? — она погладила изящной ручкой по синей шерсти костюма.
— Ты совершенно права, Зосенька. Приношу свои извинения, паненка Гурская. Говорят, вы в полной мере унаследовали талант своего прадеда. Это, я надеюсь, правда?
— Да. Это правда. Я действительно ведьма, — Яся, задрав голову, поглядела на раскалившееся добела полуденное солнце. — Может быть, пройдем в дом? Мы здесь, как на сковороде.
— У меня другое предложение. Может, вы сядете к нам в машину? — так же вежливо улыбнулся блондин. — Я надеялся, что вы согласитесь проехать к нам домой и осмотреть мою мать, пани Масальскую…
— А вы, простите, кто? — врубился в беседу не склонный к избыточной дипломатии Лесь. — Прежде чем куда-то приглашать паненку, думаю, нужно представиться.
— Ах да, действительно, — улыбка блондина окаменела в своей любезности. — Крайне нелюбезно с моей стороны. Я слишком привык, что в городе членов семьи Масальских знают в лицо. Я Марек, сын пани Масальской. А это — моя жена Зося. Вы, наверное, слышали о болезни моей матери? Мы обращались к целителям и врачам, приглашали лучших специалистов… Но помощи, к сожалению, не получили. Возможно, вы сможете что-то сделать, — на лице у Марека Масальского отразилась сдержанная надежда.
— Даже не знаю… — смутилась Яся. За какую-нибудь простуду или приступ радикулита она взялась бы без колебаний. Но болезнь, с которой не справились лучшие специалисты… Это было серьезно. — Вы, наверное, не в курсе — я пока не получила лицензию ведьмы.
— О, это не страшно! Мне важны не бумаги, а реальная помощь. Если вы сможете что-то сделать, мы заплатим ту цену, которую вы назовете. Если нет… Ну что ж. Я хотя бы не буду корить себя, что упустил шанс помочь матери. Так вы согласны проехать с нами, чтобы осмотреть пани Масальскую? Естественно, этот визит будет оплачен — вне зависимости от результата.
— Да, конечно! Я могу поехать прямо сейчас, — отбросила колебания Яся. Сомневается она в себе, не сомневается — какая разница? Пожилая женщина нуждается в помощи — а значит, Яся должна хотя бы попытаться.
— Мы можем поехать, — аккуратно поправил Лесь. — Паненка Гурская никогда не посещает больных без ассистента.
— Но это же просто осмотр! — всколыхнулся было Масальский, но уперся в ясные немигающие глаза Леся — и устало вздохнул. — Да, я понимаю. Садитесь впереди, рядом с водителем. А мы уж как-нибудь сзади поместимся.
