Спонтанно самозародившийся поисковый отряд вывалился во двор. И официально подтвердил уже известный факт — гномов на клумбе действительно не было. Зато были следы. Явно мужские ботинки глубоко впечатались во влажную землю, безжалостно сминая весеннюю зелень. Лесь, азартно прищурившись, рванул по этим следам, не разгибаясь — от клумбы к яблоневым деревьям, потом на задний двор, а оттуда — к забору. Збышек шел за ним быстрым шагом, наблюдая не столько за отметинами в густой траве, сколько за внезапным преображением деловито-угрюмого Леся.

Замыкала поисковую процессию Яська. И вот она, кажется, всерьез разнервничалась.

— Вы что, думаете, гномов кто-то украл? — голос Яськи тревожно подрагивал. — Думаете, к нам во двор воры залазили?

— Я не думаю. Я знаю. Вон они! — Лесь, выпрямившись, указал пальцем. Збышек проследил за его жестом. Около соседского дома, прямо на газоне, вызывающе алели три колпачка. Украшенных желтыми помпонами.

— Вот же сука! Этот старый хрен упер наших гномов, — Збышек так удивился, что даже не разозлился. — Тут старичок живет, божий одуванчик. Я с ним вчера здоровался. За каким дьяволом старичку понадобились гномы?

— Может, он тайный гномофил, — Лесь, опершись локтями на забор, с расчетливым вниманием изучал чужой двор. — Может, его бородатые карлики возбуждают.

— Фу, — скривилась Яська. — Я же это представила!

— Вот такой он, суровый взрослый мир, — хмыкнул Збышек. — Теперь у тебя будет клевая психологическая травма. О такой и на терапии рассказать не стыдно. Ну что, Лесь — пошли, поговорим с этим гномнеппером?

— А чего с ним разговаривать. Действовать надо, — Лесь задумчиво подергал штакетник, на пробу уперся ладонью в перекладину. — Яська, стой на стреме. Если этот старый хрыч выйдет на крыльцо — свисти.

— Но я не умею свистеть! Ты что, с ума сошел? Не надо! Давайте цивилизованно поговорим! Как взрослые люди! — Яська попыталась ухватить Леся за рубашку, но тот, легко оттолкнувшись от перекладины, сиганул в чужой двор. Яська, горестно всплеснув руками, обернулась. — Збышек? Ну хоть ты…

— Со щитом или на щите, — ухмыльнулся Збышек и тоже перемахнул через забор. — Идущие за гномами приветствуют тебя!

Кажется, жизнь в Солтыцке будет не такой пресной, как ожидалось.

С трудом выбравшись из-под тяжелой руки Збышека, Яся задом проползла по дивану и слезла на пол. Збышек сморщил нос, что-то пробормотал во сне и обнял вместо Яси подушку. А Лесь просто перевернулся, откатившись на другую сторону дивана. Полуголые, в криво застегнутых штанах, они лежали рядом — такие разные и такие похожие. Яся все еще чувствовала их поцелуи на своих губах. Слышала рваное, захлебывающееся дыхание. Чувствовала жар кожи под ладонями.

Это все из-за вина. Да, из-за вина, из-за сливовицы, которую пили парни. Это не они. Это алкоголь.

Прикрыв голую грудь ладонями, Яся облизала враз пересохшие губы. Осознание свершившегося рухнуло на нее, как бетонная плита.

Она целовалась. С двумя парнями одновременно. Целовалась, и… и не только. Не только. О боже.

Острый мускусный запах. Ощущение напряженной, каменно твердой плоти в руке, то шелковой, то бархатистой. Широко распахнутые глаза, в которых нет ни одной мысли, только чистое, незамутненное удовольствие.

О боже. Яся не могла этого сделать. Не должна была так делать. И парни тоже не должны были. Это… да! Это все алкоголь!

Из-за алкоголя они делали ужасные, неправильные вещи. Вещи, которые никогда не сделали бы трезвыми. А значит, все, что случилось вчера, не считается. Можно просто не думать об этом. Не вспоминать. Они все притворятся, что ничего не случилось, а потом, через время, все уляжется. Забудется, как будто ничего не было.

Збышек медленно вздохнул и перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Теперь Яся видела широкий треугольник его спины — от золотых, полупрозрачных волос на шее до ямочек на крестце. Хотелось прикоснуться, провести пальцами вдоль позвоночника, пересчитывая костяшки, как бусины в четках…

Господи, какой ужас. Иисус и пресвятая дева Мария. Яся сжала руки в кулаки и шагнула назад, преодолевая это неприличное, неуместное желание. Черт, да она же почти сделала это! Почти дотронулась до Збышека, почти его погладила! Да что же это такое? Почему? Откуда⁈

Нет, Збышек всегда нравился Ясе, конечно же, нравился — боже мой, разве существует девушка, которой не нравится Збышек Богуцкий! И Лесь нравился, совсем по-другому, потому что Лесь был совсем другой, но точно так же — потому что фантазировала Яся о том же самом. О прикосновениях. О взглядах глаза в глаза. О поцелуях. Но это же были просто фантазии! Все девчонки так делают, воображают всякую ерунду, назначая на роль романтического героя то одноклассника, то певца, то актера. Но это же не значит, что они собираются… Что Яся всерьез хотела…

О боже. Конечно, не значит. Потому что на самом деле Яся не хотела. Не собиралась воплощать идиотские фантазии в реальность. Потому что она нормальная. А нормальные девушки не могут хотеть… хотеть вот такого. С двумя парнями.

Это просто алкоголь. Нужно умыться, выпить кофе, и все пройдет. Конечно, пройдет. По-другому и быть не может.

Яся начала отступать в сторону кухни, стараясь не смотреть на диван. Голое плечо Збышека, по которому хочется провести пальцем. Взлохмаченные, спутанные волосы Леся, которые хочется пригладить.

Поцеловать в шею.

Поцеловать в жаркую впадинку под ключицей.

Просто… поцеловать.

Зажмурившись, Яся мотнула головой, охнула и выскочила за порог так быстро, словно бежала из горящего дома.

Это просто алкоголь.

Нужно выпить кофе, и все пройдет.

Бесшумно проскользнув в ванную, Яся поплескала себе в лицо холодной водой и посмотрела в зеркало. Оттуда таращилась бледная, растрепанная девушка с припухшими от поцелуев губами. По шее, по плечам у нее были щедро рассыпаны красные пятна. Яся опустила глаза — такие же пятна были на груди, соски припухли так же, как губы, прикосновение к ним отзывалось легкой болью — и мучительным, восхитительным спазмом внизу живота, от которого между ног делалось горячо и мокро.

О господи. Да что ж такое-то. Сейчас она не пьяна, почему так, почему она все еще… Шагнув в ванну, Яся переключила смеситель на душ и врубила холодную воду. После сонного тепла ледяные струи ощущались почти как ожог, у Яси перехватило дыхание, а сердце, пропустив пару ударов, сорвалось в галоп. Но неуместное, нездоровое возбуждение все-таки ушло, и этому Яся была рада.

Выбравшись из ванны, она растиралась полотенцем, пока из мышц не ушел холод, а кожа не покраснела, скрывая под пылающим румянцем следы вчерашнего преступления.

Боже, ну как же так. Она ведь приличная девушка. Она никогда ни с кем дальше поцелуев не заходила, даже за грудь себя трогать не позволяла. Не говоря уж о том, чтобы самой… к парню в штаны… прямо в трусы, и трогать, там, в трусах, трогать… О боже.

Торопливо набросив халат, Яся снова сбежала, теперь уже из ванной. В кухне она наполнила кофейник и поставила его на маленькую электроплитку.

Далеко, едва слышно скрипнули пружины дивана. В коридоре тяжело прошлепали босые ноги.

О боже.

Яся заметалась, судорожно переставляя по столу посуду. Сейчас сюда войдет Збышек. Что делать? Что говорить? Как вообще поднять на Збышека глаза — после вчерашней-то ночи?

Наверное, следовало изобразить равнодушие. И спокойствие. Вежливое такое, дружелюбное спокойствие, как будто вчера ничего не было, как будто она не держала Збышека за… Да черт! Ну почему именно это все время в голову лезет⁈ Яся прижала к пылающему лицу холодный молочник, влажный и скользкий от конденсата.

Збышек вошел в комнату. Несколько секунд Яся стояла, судорожно сжимая в руках долбаный молочник, но потом все-таки заставила себя повернуться.

— Доброе утро, — сказала она, старательно глядя куда угодно, только не на Збышека.