Яся подвинулась, освобождая место. Збышек улегся, вытянув длинные ноги, и щелкнул пультом. По экрану закружилась эмблема киностудии — тигр, возлежащий под раскидистым деревом, побежали титры. Яся даже не пыталась сосредоточиться на телевизоре. Опьянение медленно выдыхалось, сочилось через кожу, словно пузырьки в шампанском, оставляя после себя тихое ровное тепло. Произошедшее перед обедом уже не казалось важным. События отдалились, размылись, утратив острые пугающие очертания. Яся просто не думала о них — и это получалось на удивление хорошо. Зачем думать, если можно сидеть на диване и смотреть кино? На экране кто-то куда-то бежал, кто-то за кем-то гнался. На сцене пела, томно изгибаясь, грудастая блондинка в серебряном платье, а сзади подпевал хор монашек, у парочки слева на подбородках отчетливо чернела щетина. Почему блондинка? Откуда монашки? Как эти люди ухитряются не замечать кадыки и щетину у святых сестер?

Наверное, в фильме были ответы на эти вопросы. Но Ясе было все равно. Между Лесем и Збышеком было тепло и спокойно тем мягким, уютным спокойствием, которое бывает только в детстве, когда тебя обнимают теплые руки, ограждая от всех болей и бед. Глупость, конечно. В реальном мире так не бывает. Только в глупых детских фантазиях. Об этом Яся тоже отказывалась думать.

Не сейчас.

Когда-нибудь потом.

Збышек поерзав, сдвинулся ближе. Теперь Яся чувствовала ровный жар его тела, упругий рельеф мышц. Лесь был совсем другим — легким, сухим, жестким. Плечо у него было угловатое, твердое, как ветка дерева.

Яся попыталась представить, как мальчики ощущают ее тело. Наверное, очень мягкое. Податливое, как набитая пухом подушка. Именно такой Яся себя и чувствовала. Слишком мягкой. Слишком податливой. Слишком слабой.

Насколько лучше все же родиться парнем! Иметь большое, сильное тело, ввязываться в драки и побеждать в них.

— Как же я от всего этого устал. Не могу больше, — вдруг сказал Лесь. Голос у него был глухим, внятным — и совершенно трезвым. — Я так не могу.

Что на это ответить, Яся не знала. «Все будет хорошо?». «Ты сильный, ты справишься?». «Просто забей?». Все, что приходило в голову, звучало убого и фальшиво. Поколебавшись, Яся подвинулась, прижалась к Лесю и молча погладила его по руке. Какое-то время он лежал неподвижно, глядя в экран остановившимся взглядом. А потом рвано вздохнул, развернулся и ткнулся лбом Ясе в плечо.

— Я не хочу превращаться в своего отца.

— Ты не превратишься. Ты совсем не такой, — Яся обняла его, положила ладони на сухую жесткую спину, пальцами ощущая острые косточки позвонков. Медленно, осторожно, она погладила Леся, скользнула рукой вверх-вниз: от лопаток до взъерошенного загривка и обратно. Как будто погладила по перьям большую усталую птицу.

Сзади завозился, разворачиваясь, Збышек. На диване было слишком тесно, но прямо сейчас теснота не мешала. Даже, наверное, помогала. Успокаивала. Дарила чувство уверенности.

— Думаешь? — дыхание Леся влажным горячим облачком оседало на коже.

— Знаю. Ты не такой.

На экране мельтешили пестрые человечки, жили своей собственной, безумной и стремительной жизнью. Яся отстраненно наблюдала за ними, не понимая, кто это и зачем. Лесь был совсем близко, так близко, что Яся чувствовала, как вздымается и опадает его грудная клетка, как колотится на шее горячая жилка. Збышек придвинулся теснее, положил ей руку на плечо — большой, сильный, надежный. Яся откинулась на него, оперлась, словно на ствол дерева, и продолжала, продолжала гладить Леся. Человечки на экране все мелькали, музыка, слова и грохот выстрелов сливались в долгий бессмысленный гул, который не имел никакого значения.

— Ты даже не представляешь, какой ты, — прошептала Яся на ухо неподвижному Лесю, скользнула щекой по щеке и нежно поцеловала его в висок. — Ты замечательный.

На экране полыхнул взрыв. Огромный рыжий цветок пламени развернул жадные лепестки, торжествующе взлетел над кабриолетом и увял. Лесь пошевелился. Повернул голову. И поцеловал Ясю в шею.

Губы у него были сухими и горячими. Яся замерла, не чувствуя ничего — только этот сухой и горячий рот, прижавшийся к шее. Лесь тоже застыл, словно сам испугался сделанного, сзади неподвижной стеной возвышался Збышек.

«Это случайность», — пронеслось в голове у Яси. Просто недоразумение. Лесь покачнулся, прикоснулся губами к шее, ничего такого, ничего особенного. Просто. Недоразумение.

Лесь, чуть шевельнувшись, снова поцеловал Ясю в шею, уже чуть выше. Туда, где бьется у горла пульс. И еще выше. Под ухом. Теперь это никак нельзя было объяснить случайностью. О нет, это была совершенная, очевидная закономерность. Яся должна была сказать: «Нет». Должна была встать и уйти. Но кожа под узкими обветренными губами вспыхивала огнем, этот огонь растекался по телу, путал мысли, сбивал дыхание. Лесь поцеловал Ясю за ухом. В шею. В чувствительную ложбинку над ключицей. Теперь он спускался вниз, и Яся, как зачарованная, безвольно запрокидывала голову, подставляясь под странную ласку.

По потолку бежали разноцветные блики от экрана. Они мерцали, пульсировали, гасли и вспыхивали снова.

Сзади тяжело, загнанно дышал Збышек. Так, словно он в одиночку отыграл матч против «Львов».

Сначала губы просто скользили по коже — прикасались легко и невесомо. Потом у поцелуев появилась тревожная, зовущая тяжесть. Лесь прижимался ртом к коже сильно и жадно, его руки, раньше окаменело-неподвижные, пришли в движение. Теперь они гладили — изучающе, осторожно, кончики пальцев щекотно касались груди, талии, бедер. Сзади раздался хриплый вздох, и Яся почувствовала, как к шее прямо под волосами прикасаются еще одни губы. Совсем другие — мягкие, решительные, умелые. Збышек пересчитал поцелуями выступающие косточки, отмечая каждое касание быстрым движением языка, лизнул выемку между лопатками, начал целовать плечи.

Яся тонула, растворялась в ощущениях, словно кубик сахара в горячей воде. Она ни о чем не думала, ничего не боялась. Просто принимала эти прикосновения, такие нежные, такие восхитительно многообещающие.

Лесь потерся щекой о щеку невинным, почти неощутимым движением, чуть сдвинулся, и его губы коснулись губ Яси. Он не пытался поцеловать, просто прижался горячим ртом и выдохнул — так, как выдыхают дети, когда пытаются протопить окошко в обледенелом стекле. Яся вдруг поняла, что этого мало, ужасно, чудовищно мало, и качнулась навстречу. Она прихватила нижнюю губу Яся, скользнула по ней языком, снова прихватила. Ответом ей был изумленный вздох. С опозданием Яся поняла, что Лесь, кажется, никогда раньше не целовался. И надо было действовать осторожнее, нельзя показывать мужчине, что в поцелуях ты опытнее его. Чтобы у него в принципе не пропало желание тебя целовать.

У Леся желание не пропало. И даже наоборот. Он отвечал неумело, но жадно, исследовал языком ее рот, словно пытался вылизать изнутри. Эта мысль отозвалась тягучим спазмом между ног, от которого Яся застонала. Лесь, услышав это, только усилил напор. Несколько раз они стукнулись зубами, отчего начали хихикать, как глупые двенадцатилетки, сзади фыркнул, обдав шею теплым дыханием Збышек. А потом лизнул щекотную впадинку под волосами, прихватил зубами загривок, и Яся, охнув, вцепилась Лесю в плечи. Тот подхватил ее, снова поцеловал, оглаживая ладонями талию и бедра. Руки Збышека, раньше лежавшие у Яси на плечах, каким-то удивительным образом оказались уже на груди. Он мягко, осторожно гладил ее, сжимал, снова гладил. Когда его пальцы касались сосков, Яся шумно вздыхала, стонала Лесю в рот, и тот прижимался все крепче и крепче. Збышек, нащупав застежку на сарафане, потянул молнию вниз. Умом Яся понимала, что это неправильно, что нужно остановиться. Но прямо сейчас ум ничего не значил. Мысль о неправильности, мелькнув, тут же исчезла, испарилась, словно капля воды на сковороде. Тугая линия ворота обмякла, ткань медленно поползла вниз. Прикосновение холодного воздуха к коже, которая должна быть — всегда была! — скрыта тканью, оказалось почти пугающим. Но Збышек тут же закрыл эту голую, беззащитную кожу ладонями, а Лесь, спускаясь от подбородка к шее, от шеи к груди, целовал, целовал и целовал. Вскоре Яся уже не чувствовала холода, ей было жарко, очень жарко. Вцепившись в футболку Леся, она потянула, изумляясь собственной храбрости, но прямо сейчас это казалось совершенно правильным. Лесь, изогнувшись, ужом выскользнул из спутавшейся ткани, на мгновение неловко застряв в горловине ушами.