Безудержный оптимизм у Юлия II возник благодаря известию о том, что кардинал Шиннер убедил швейцарские кантоны вторгнуться в Милан, а Ла Палис распускает французскую армию. В начале мая 1512 года Максимилиан и Венеция договорились о десятимесячном перемирии. Император также согласился разрешить швейцарцам пройти через свою территорию для вторжение в Миланское герцогство с северо-востока, где не было серьёзных крепостей и приказал немецким ландскнехтам покинуть французскую службу. Когда швейцарцы стали продвигаться к Милану, Ла Палис решил, что благоразумие диктует скорейшее отступление в город. Оставив небольшие гарнизоны в Болонье и нескольких других городах, он направился к Милану. По мере продвижения французов вдоль реки По на запад, швейцарцы и венецианцы объединили свои силы и стали их преследовать. Вести из Милана показали, что город находится на грани восстания, и Ла Палис решил идти к Асти, который, по его мнению, был более безопасным местом, поскольку являлся наследственным владением Людовика и был хорошо укреплен. Но прежде чем он добрался до Асти, враги настигли его армию при переправе через реку. Когда охваченные паникой французы хлынули на мост, он под их тяжестью рухнул, а бóльшая часть армии, оставшаяся на другом берегу реки, была вынуждена капитулировать. Обойдя Асти, Ла Палис и остатки его войск, в конце июня 1512 года, всего через два месяца после своей славной победы при Равенне, с трудом перебрались через альпийские перевалы в Дофине.
Из-за вспыхнувшего в Милане восстания участники церковного Собора были вынуждены бежать в Асти, а затем в Лион. 20 июля 1512 года прелаты всё ещё находившиеся в Лионе согласились предоставить Людовику ещё одну десятину в размере 300.000 ливров и на этом злосчастный Собор прекратил своё существование[741]. К концу 1512 года Юлий II одержал полную победу на духовном фронте. Созванный им Пятый Латеранский Собор, привлек представителей со всей Европы, за исключением Франции, хотя его достижения были весьма ограниченными.
Юлий II также одержал победу и на политическом фронте. Летом 1512 года французское господство в Северной Италии рухнуло, как карточный домик. Папская армия вошла в Романью и очистила Болонью и другие города от французских гарнизонов. В Генуе тоже произошло восстание в результате чего к власти пришла антифранцузская партия. Швейцарцы вошли в Милан и возвели на престол Массимилиано Сфорца, сына Лодовико Моро, хотя французский гарнизон продолжал удерживать цитадель, что также имело место в Генуе и ряде других городов. Юлий II и Рамон де Кардона договорились свергнуть профранцузское правительство во Флоренции и вернуть власть Медичи, когда в конце августа 1512 года испанская армия проходила мимо города. К тому времени Юлий II был достаточно уверен в своём положении, чтобы объявить о лишении Людовика титула короля Франции. В июле Папа провозгласил это решение на собрании кардиналов, хотя Генриху VIII ещё предстояло завоевать Францию[742].
Реакция Людовика на эти события точно не известна. Сохранилось лишь несколько его писем этого периода. К тому времени два близких к королю хрониста, Жан д'Отон и Жан де Сен-Желе, перестали писать, и, поскольку практически все европейские правители от французского короля отвернулись, при его дворе не было иностранных послов, которые могли бы передавать его слова, и не было французских послов за границей, которые могли бы получать от него депеши. Но во Франции действовали иностранцы, шпионившие в пользу его врагов. Так, один итальянец писал, что некий французский дворянин жаловался: "Это вы, итальянцы, удерживаете короля в Италии. Разве вы не видите, что всё королевство жалуется на налоги, необходимые для войн в Италии? Это делает короля непопулярным среди всего населения, и вся французская знать теряет к нему доверие"[743]. Тем не менее, как кажется, никто во Франции от Людовика не отвернулся. В стихотворении Жана Буше конца 1512 года, когда угроза английского вторжения стала очевидной, говорится, что ни один другой король никогда не получал такой всенародной поддержки[744].
В 1512 году внимание Людовика было сосредоточено на войне как никогда прежде, поскольку само королевство подверглось опасности вторжения врагов. 17 ноября 1511 года, через две недели после того, как Людовик выплатил полугодовой взнос в размере 25.000 экю в качестве пенсии английскому королю, Генрих VIII принял решение о экспедиции в Гасконь[745]. Прошло двадцать лет с тех пор, как англичане участвовали в каких-либо крупномасштабных военных действиях, но все современники сходились во мнении, что никто из врагов не пугал французов так сильно, как англичане. Обещание Генриха VIII присоединиться к испанцам во вторжении в Гасконь в апреле 1512 года так и не было выполнено, но 24 апреля в Блуа прибыл английский герольд, чтобы предъявить Людовику ультиматум: заключить мир с Папой или столкнуться с войной с Англией. Роберте сказал герольду, что его король ничего дурного Папе не сделал и не имеет никаких разногласий с Арагоном, поэтому Англии нет необходимости за них воевать. Не видя прекращения приготовлений англичан к войне, Людовик предпринял шаги по укреплению Старого союза с Шотландией, как это всегда делали французские короли, сталкиваясь с войной против Англии. 22 мая Людовик обнародовал договор, в котором заявлялось, что в случае войны с Англией одного королевства, другое также будет вести войну против английского короля. Людовик также заявил, что признает права на английский престол Ричарда де ла Поля, герцога Саффолка, племянника Эдуарда IV и Ричарда III. Наконец, король приказал вскрывать и прочитывать всю дипломатическую почту, направляющуюся в Англию через Булонь[746].
В начале июня английский флот с 6.000 солдат на борту наконец отплыл в Испанию[747]. Испанский флот встретил англичан, чтобы сопроводить транспорты с войсками в Испанию, в то время как вооружённые пушками корабли лорда Эдварда Говарда получили возможность атаковать бретонское побережье. Людовик ранее мало что сделал для подготовки французского флота к войне, но быстро предпринял целенаправленные шаги. Рене де Клермон был назначен генерал-лейтенантом флота, а Прежену де Биду приказано перевести свой галерный флот из Средиземного моря в Атлантику, в надежде, что галеры, особенно в безветренную погоду, будут эффективны против английских парусных кораблей, "которые можно было бы легко окружить быстроходными гребными судами и потопить артиллерийским огнём"[748].
Но прежде чем флот Прежена прибыл в Атлантику, у берегов Бреста произошло ставшее знаменитым столкновение английского и французского парусных флотов. Англичане обнаружили французский флот стоящим на якоре за пределами гавани. Французы не были готовы к бою, а на их флагмане, бретонской каракке Мария ла Кордельер (Marie la Cordelière) капитан Эрве де Портсмогер принимал около 300 гостей, включая женщин. Когда английский флот стал приближаться, меньшие по размеру французские суда перерубив якорные канаты и подняв паруса стали уходить в гавань, а два самых больших корабля Мария ла Кордельер и Маленькая Луиза (Petite Louise) прикрывая их отход вступили в перестрелку с английской эскадрой. Несмотря на начавшийся на Мария ла Кордельер пожар Эрве де Портсмогер подвёл свой флагман к одному из крупнейших английских кораблей Регент и взял его на абордаж. Во время боя на палубе, на Мария ла Кордельер взорвался пороховой погреб и два сцепленных корабля "в тот же миг были поглощены огнём". Около 180 из 800 человек экипажа Регента были подобраны другими английскими судами, но из 400 человек находившихся на борту французского флагмана выжили только шесть[749]. В течение следующих двух дней, когда французский флот находился в гавани Бресте, англичане захватили или потопили тридцать два французских корабля и высадили в окрестностях города десант. Разграбив всё вокруг и устроив пожары, в сентябре они вернулись домой.
