В конце мая Людовик и его двор отправились в Милан. Там они наслаждались бесконечными пирами, фестивалями и турнирами. Во время одной из инсценировок штурма Генуи, страсти разгорелись настолько, что несколько человек были убиты, а Людовику пришлось покинуть своё место на трибуне и лично разнимать участников драки. Джан Джакомо Тривульцио, назначенный Людовиком маршалом Франции, устроил самый грандиозный банкет, обошедшийся, как говорили, в 50.000 дукатов[605]. Бережливый французский король отменил сбор тальи, введённый для финансирования кампании против Генуи, потому что она закончилась слишком быстро[606], но щедро тратил деньги в Италии. Деньги поступали от итальянцев, поэтому король не испытывал угрызений совести, тратя их безрассудно, чтобы произвести на них же впечатление, в то время как они, возможно, не подозревали, что он растрачивает их деньги.

Французы были убеждены, что их победа над Генуей компенсировала позорное поражение в Неаполе и восстановила доминирующее положение Франции в Италии и Европе. По-видимому, такого же мнения придерживался и Фердинанд Арагонский, поскольку, именно так французы истолковали его просьбу о встрече с Людовиком. В конце 1506 года Фердинанд отправился в Неаполь со своей французской невестой, чтобы осмотреть свои новые владения. Путешествие на галере проходило вдоль побережья от Барселоны до Неаполя, поскольку галеры редко рисковали выходить далеко в море. В июне 1507 года он проплыл мимо Генуи. Несмотря на приятное времяпровождение в Милане, Людовик быстро согласился встретиться с Фердинандом. Он послал своего племянника, Гастона де Фуа, нового шурина Фердинанда, сообщить ему о своей готовности. Это было первое важное задание Гастона полученное от своего дяди. Местом встречи двух королей был назначен город Савона.

Когда флот Фердинанда проходил мимо Генуи, к нему присоединились французские суда. Людовик ожидал Фердинанда на пристани в Савоне и когда галера причалила он поднялся на борт, чтобы поприветствовать своего гостя. После высадки на берег два короля въехали в город бок о бок, причём невеста Фердинанда ехала позади своего дяди на крупе его коня. На пиру, устроенном Людовиком, он пригласил Гонсальво де Кордова, давнего врага Франции, возвращавшегося в Испанию, занять почётное место за главным столом. Хронисты отметили обмен любезностями и галантность между испанскими и французскими капитанами, бывшими более десяти лет заклятыми врагами. Но самым поразительным моментом встречи стало то, что Людовик отдал Фердинанду первенство во всех церемониях, вопреки обычаю, согласно которому король в своих владениях всегда занимал первое место.

В то время как Людовик щедро угощал своих гостей отборными винами из Корсики, Лангедока и Прованса[607], обсуждались и серьёзные дела. Фердинанд, Людовик и д'Амбуаз уединялись для долгих переговоров. Присутствие рядом с королём кардинала, в то время Фердинанд вёл переговоры в одиночестве, демонстрирует, насколько зависимым от него стал Людовик. Для участия в переговорах прибыл и папский легат. Юлий II, узнав о быстрой победе Людовика, заявил: "Я не могу в это поверить!", и хотел убедить короля проявить снисхождение к Генуе и быстро распустить свою армию. Очевидно, Папу беспокоили слухи о том, что Людовик намеревался двинуться на Рим, свергнуть его и посадить д'Амбуаза на папский престол[608].

Переговоры и принятые в Савоне решения держались в строгом секрете сохранившемся и по сию пору. С тех пор существует множество предположений о том, что же было решено, но ни один источник не даёт ничего, кроме туманных намеков. Предположительно, обсуждения касались широкого круга европейских дел, и, в частности, опять же, предполагается что два короля договорились о вооружённом противодействии Венеции. Однако единственное, что известно наверняка, это то, что Фердинанд дал Людовику устное обещание прислать 6.000 солдат из Неаполя, если Максимилиан начнёт войну с Францией[609].

2 июля Фердинанд двинулся морем дальше, а на следующий день Людовик покинул Савону, поскольку пришло известие о беременности королевы Анны, и король стремился воссоединиться со своей женой[610]. Тем не менее, встреча в Савоне стала одним из главных событий царствования Людовика,

несмотря

на

то,

что

историки

обычно

сопоставляют

её

с

менее

выгодной

стороны

со

знаменитой

встречей

Франциска

 I

и

Генриха

 VIII

в

1519

 году

на

Поле

золотой

парчи

. И Фердинанд, и Людовик были слишком стары, чтобы лично посостязаться в борьбе, как это позже сделали французский и английский кроли, и хотя Людовик щедро потратил в Савоне — 40.000 скудо, по словам венецианцев, — он не смог сравниться с Франциском в расходах[611]. Нет никаких свидетельств того, что Фердинанд отправился к Генуе, чтобы половить рыбку в мутной воде, но его присутствие там подчеркивало растущие торговые отношения между этим городом и Испанией. Все больше лишаясь торговли в восточном Средиземноморье, генуэзцы стремились компенсировать потери не во Франции, которая не могла предложить тех же возможностей, за исключением, возможно, лионских банкиров, а в Испании и её растущей империи. К 1528 году экономические связи между Испанией и Генуей стали настолько прочными, что резкая смена политического союза в том году никого не должна была удивить[612].

Людовик прибыл к Лиону 16 июля, а на следующий день триумфально въехал в город. Среди стихотворений, посвящённых королю, было одно, провозглашавшее, что "ни Геракл, ни Ясон никогда не совершали подобных завоеваний"[613]. Пробыв в Лионе месяц, король отправился в Блуа. Главной его заботой тем летом стали взаимоотношения с Габсбургами. Их гнев из-за расторжения брачного договора в предыдущем году был очень сильным, хотя, вероятно, больше их возмущало то, что французы отказались от передачи земель, обещанных в случае его расторжения, чем сам факт отмены помолвки Клод и Карла[614]. Однако эрцгерцог Филипп не мог полностью разорвать отношения с Людовиком, поскольку ему нужна была французская помощь в установлении контроля над Кастилией от имени своей жены. В июле 1506 года он дружелюбно ответил на ныне утерянное письмо Людовика. Король же со своей стороны, по-видимому, старался выдержать как можно более примирительный тон[615].

Однако четыре дня спустя Филипп отправил д'Амбуазу резкое письмо по вопросу, который долгое время назревал, но теперь стал актуальным — восстание герцога Гельдернского. Карл II де Эгмонт был герцогом Гельдерна, небольшого государства, расположенного к югу от места, где Рейн поворачивает на запад, в сторону Нидерландов. Гельдерн не был частью Нидерландов, которыми ранее правили бургундские герцоги, а являлся автономным фьефом Священной Римской империи (в 1543 году Карл V сделал его семнадцатой провинцией Нидерландов). Ненависть Карла де Эгмонта к Максимилиану была непримиримой, хотя начало вражды положил ещё тесть императора, Карл Смелый,  убедив в 1471 году неуравновешенного деда Эгмонта лишить сына наследства в свою пользу. В молодости Эгмонт, родственник матери Людовика, сражался на его стороне в Бретонской войне; в 1487 году он был захвачен в плен и провел в тюрьме четыре года. С тех пор они стали близкими друзьями и союзниками. В 1495 году Эгмонт с французской помощью вернулся в Гельдерн и провел остаток своей жизни, создавая проблемы для Габсбургов. Людовик же в этот период видел в Гельдерне союзника, помогающего создать барьер вокруг Франции против Габсбургов.