Тяжелые латы конного жандарма затрудняла ему быстрое передвижение и манёвры, но делали его практически неуязвимым для большинства видов оружия применявшихся в то время в полевых сражениях. Только артиллерия могла нанести серьёзный урон отряду латных всадников, но она тогда оставалась ещё крайне неточной. Тем не менее, относительно небольшое количество жандармов и недостаточная манёвренность состоящих из ни копий значительно снижали способность латной конницы доминировать на поле. Но мало кто, если вообще кто-либо, осознавал недостатки жандармов, и большинство соглашалось с утверждением Макиавелли о том, что "на сегодняшний день французские воины — лучшие в мире"[333].

Если французскому королю требовалось больше кавалерии, он мог помимо жандармов созвать также "бан и арьер-бан". Так назывался призыв всех владельцев фьефов на военную службу, хотя были и исключения, например, для дворян, служивших при королевском дворе. Простолюдины, владевшие фьефами, должны были платить пошлину в качестве компенсации за освобождение от военной службы. Общепризнанно, что значительная часть, возможно, до 75 %, тех, кто был обязан служить по призыву, в армию не являлась. Один из двух маршалов французской армии, Пьер де Жье, в 1503 попытался составить перепись, чтобы точно определить, сколько человек должно было явиться по призыву на службу. И прежде, чем он попал в опалу, Пьеру удалось получить сведения только по двум бальяжам[334]. Собранное по призыву феодальное ополчение была плохо оснащено и обучено и в целом не дисциплинировано. Обычно "бан и арьер-бан" созывались только в случае угрозы вторжения в королевство. Французская армия 1498 года не имела лёгкой кавалерии — то есть всадников, вооружённых метательным оружием, — хотя в ней было некоторое количество конных стрелков имевших огнестрельное оружие и арбалеты, но вступавших в бой спешенными. Полезность лёгкой кавалерии стала очевидной во время экспедиции в Италию в 1494 году, и Людовик начал набирать такие войска из выходцев с Балкан (преимущественно из Албании), которых венецианцы уже весьма эффективно использовали.

Что касается пехоты, то глубоко укоренившийся среди французского дворянства страх перед крестьянами взявшимися за оружие, во многом порожденный Жакерией 1358 года, означал, что во французской армии было очень мало пехотинцев уроженцев королевства. Попытки Карла VII и Людовика XI создать корпус Вольных стрелков (

Francs

archiers

) численностью 10.000 человек, освобожденных от бремени уплаты тальи, потерпели сокрушительный провал. Только в Гаскони, где англичане ранее привлекали местных жителей к службе в пехоте, среди простолюдинов существовала некая военная традиция и при Людовике XII гасконцы в некотором количестве служили во французской армии. Медленное развитие французской национальной пехоты было связано и с трудностями в принятии на вооружение ручного огнестрельного оружия. Одной из причин этого было низкое качество французских аркебуз (мушкетов), из-за чего французам приходилось покупать итальянские модели, когда это было возможно. Другой причиной было отношение французской знати, выраженное ещё в 1570 году известным французским капитаном Блезом де Монлюком: "Клянусь небом, если бы этот проклятый механизм [аркебуза] никогда не был изобретён, я не получил бы тогда тех ран, от которых я сейчас страдаю, и не было бы убито так много доблестных людей, погибших по большей части от проклятых пуль выпущенных самыми жалкими из людей и как правило презренными трусами..."[335]. Немногие существовавшие роты французской пехоты, не имевшие в своём составе гасконцев, были вооружены пиками или арбалетами. Жалование выплачивалось им весьма нерегулярно, а дисциплина была отвратительной. Джованни Ботеро в конце XVI века писал, что Людовик распустил их, потому что они совершали слишком много убийств и грабежей; поэтому ему пришлось нанять огромное количество швейцарцев, что наложило тяжёлое налоговое бремя на его подданных[336].

В надежде сократить слишком большие расходы на наёмников, Людовик в 1503 году согласился с планом маршала Пьера де Жье создать французскую пехоту численностью в 20.000 арбалетчиков, лучников и пикинеров. По словам Жье, содержание такого корпуса составило бы примерно столько же, сколько содержание 200 копий жандармов, или около 36.000 ливров. План маршала предложенный в 1504 году, в период серьёзной болезни Людовика, оказался поводом для придворных интриг. Пьера де Жье обвинили в государственной измене с намерением использовать новые пехотные роты для захвата власти. После опалы маршала план создания мощной национальной пехоты был на время отложен[337].

С французским артиллерийским парком дела обстояли значительно лучше. Уже на протяжении трёх десятилетий Франция славилась своей великолепной артиллерией, находившейся под юрисдикцией Великого магистра артиллерии, которым с 1512 по 1515 год был Жак де Женуйак. Артиллерий парк состоял из 130 больших бронзовых орудий, известных как кулеврины, стрелявших железными ядрами, а не каменными, как кованые бомбарды, распространенные в других частях Европы, что делало кулеврины гораздо более эффективными против укреплений. Кулеврина потребляла значительно больше пороха, чем бомбарда, но во Франции были значительные месторождения селитры, одного из главных ингредиентов пороха. Несмотря на недавно разработанные лафеты, значительно упростившие перемещение орудий, артиллерии по-прежнему требовалось огромное количество лошадей. Так, в 1499 году Людовик купил в Лионе для артиллерийского парка 1.800 лошадей. В большинстве своём кулеврины были слишком громоздкими для эффективного использования в полевых условиях, поэтому их чаще всего использовали при осадах. Ещё в 1494 году французы прекрасно продемонстрировали, насколько эффективна их артиллерия в захвате итальянских крепостей[338].

Из-за плохой дисциплины и буйного поведения французские войска, как внутри страны, так и в Италии, имели печально известную репутацию мародёров. Отчасти это было результатом нерегулярной выплаты жалования, что вынуждало солдат отбирать все необходимое у местного населения. Одной из главных целей реформы Людовиком XII королевской фискальной системы было обеспечение регулярной выплаты жалования армии, к тому же он издал эдикт, установивший суровые наказания для тех, кто грабил мирное население. Хотя эдикт, безусловно, не искоренил грабежи, что было практически невыполнимой задачей, но он значительно сократил их интенсивность и принёс королю благодарность народа. В 1499 году было отмечено, что королю "повинуются так, как будто он правит уже 100 лет"[339].

Людовику для кампании в Италии также нужно было собрать большую сумму денег, но он не хотел, чтобы это стало тяжелым бременем для его народа. Чтобы пополнить свой военный бюджет, он использовал такие меры, как введение строгой дисциплины в налоговой системе и требование абсолютной честности от фискальных чиновников. Когда генеральный казначей сообщил кролю, что денег в казне практически нет, тот сказал чиновнику: "Я знаю, что вы найдёте их для меня, и я покажу вам, что мне будут повиноваться, не как покойному королю Карлу, а как старому королю Людовику"[340]. Поэтому пенсии были резко сокращены, 

к тому же

 Людовик

отменил

пожалования

финансовых

должностей,

сделанные

Карлом

 VIII,

и

обязал

их

нынешних

обладателей

выкупить

эти

должности

обратно

. Провинциальные Штаты были призваны предоставить для военной кампании субсидии. Венецианский посол докладывал своему правительству: "

Созыв

 Ш

татов

преследует лишь одну цель ― согласовать затребованную королём

субсидию

". И уже в апреле 1499 года король сообщил венецианцу, что денег у него достаточно на два года войны[341].