Большинство из 162 статей ордонанса касались реформы системы правосудия и Людовик снискал за это большое  уважение. Иезуит Джованни Ботеро, писавший столетие спустя, сказал, что король "п

одняв

шляпу

в

сторону

виселицы,

заявил,

что

стал

королём

благодаря

правосудию

"[293]. В Книге жалоб сословий 1484 года судебная система была подвергнута очень суровой критике, и Людовик, очевидно, хорошо запомнил эти жалобы. Поэтому несколько статей ордонанса были посвящены защите лиц, обвиняемых в преступлениях, а перед началом судебного разбирательства требовалось вынесение официального обвинительного акта. Судьям же вменялось в обязанности, сами допрашивать обвиняемых и свидетелей, а не поручать это своим помощникам. В судебных процедурах должен был использоваться местный язык, а не латынь, а допросы должны были проводиться как можно быстрее после ареста. Пытки могли быть применены к обвиняемому, отказавшемуся признаться, только один раз, а признания, сделанные под пыткой, чтобы служить доказательством вины, должны были быть повторены на следующий день. Другие статьи были призваны ускорить отправление правосудия, например, требовалось, чтобы судьи выносили приговор в течение шести месяцев после первого допроса обвиняемого. В уголовных делах равное количество голосов судей приводило к оправдательному приговору[294]. Людовик также стремился решить проблему стоимости правосудия, поэтому он предписал сократить сборы, выплачиваемые судам и адвокатам, и запретил давать взятки, за исключением небольших подарков. В нескольких других случаях Людовик выражал подозрение в готовности государственных чиновников брать взятки. Пожалуй, лучший пример произошел в 1505 году, когда он потребовал от своего посланника в Рим подписать обязательство не принимать никаких подарков во время его пребывания там[295]. По иронии судьбы, сам Людовик имел печально известную репутацию взяткодателя чиновникам других правительств.

Что касается судей, то статья 40 самым строгим образом запрещала продажу судебных должностей и устанавливала, что если канцлер по ошибке скрепил печатью патенты на проданные должности, то они становятся недействительными. Однако Людовику пришлось повторить это распоряжение в 1508 году, а при Франциске I продажа судебных должностей стала таким же обычным явлением, как и продажа финансовых должностей, которую Людовик, однако, разрешил[296]. Другие статьи, касающиеся судей, включали запрет на совместную работу отца и сына или двух братьев в одном парламенте. Неявка судей на заседания суда была запрещена, и разрешалась только по причине исполнения ими других обязанностей связанных со службой короне. Ордонансом даже было установлено количество дней и часов в день, в течение которых судьи должны были присутствовать в парламентах, и требование от них иметь реестр всех королевских декретов. Ещё одна статья обязывала членов парламента собираться раз в месяц по средам для самопроверки своих процедур и поведения. Меркуриал (от mercredi — среда) стал стандартной частью процедур парламента, но заседания проводились не так часто, как планировалось. В 1500 году Людовик лично присутствовал на меркуриале, став единственным королем, сделавшим это до печально известного меркуриала 1559 года, на котором появился Генрих II. Статья 48 установила обязательное требование наличия юридического образования для назначения на должность лейтенанта бальи или сенешаля. Поскольку лейтенанты в бальяжах и сенешальствах выполняли большую часть судебной деятельности администрации этих округов, это привело к значительному улучшению работы местных судов, передав правосудие из рук местных дворян в руки профессионалов.

Но реформы 1499–1500 годов полностью дворянство из процесса отправления правосудия не устранили. Они продолжали заседать в Большом Совете и парламентах, но, как позже утверждал Вольтер, судебные реформы Людовика стали началом отделения "дворянства шпаги" от "дворянства мантии". Поскольку правосудие в значительной степени было выведено из рук дворян, которые в лучшем случае были в области права лишь любителями, оно перешло к профессионалам с юридическим образованием. Служба в королевских судах хоть и не обязательно но могла привести к аноблированию. Такой статус не был наследственным, но должностное лицо чаще всего стремилось передать свою должность наследнику, как это было принято в дворянской среде. Поскольку покупка судебных должностей была запрещена, стала процветать практика передачи своих должностей кому-либо из родственников, обычно сыну или племяннику. По сути должность, будь то коронная или церковная, рассматривалась как имущественное право, подобно участку земли. В заявлении об отставке магистрат обычно оговаривал право на возвращение в должность в случае смерти назначенного им преемника. Таким образом, в парламентах стали появляться "династии", аноблированых членов одной семьи,  из поколения в поколение служивших к королевских судах. Поскольку существовала традиция, согласно которой три поколения, прожившие в дворянстве, закрепляли этот статус за семьёй навечно, то в конечном итоге это могло привести к обретению дворянского титула, хотя  он был менее престижен, чем титулы родового дворянства.

Когда Людовик стал королем, он передал многочисленные административные должности своим друзьям и сторонникам и, чтобы удовлетворить всех, создал ещё несколько. Для покрытия расходов на войну в Италии, он также организовал новые финансовые ведомства, допустив в них продажу должностей, хотя в принципе был против этой практики. Джованни Ботеро в своём труде процитировал слова короля: "Те, кто купил должности, впоследствии очень дорого продал то, что приобрёл оптом по сходной цене"[297]. Однако укоренение в фискальных структурах династий нескольких семей из Тура произошло не только из-за купли-продажи должностей, поскольку члены этих семей уже занимали важные посты, когда эта практика была разрешена. Семьи Туранжо, Бертело, Бриконне, Рюзе, Понше, Боне и Гайяр представляли собой своего рода элиту королевской фискальной администрации. Они были тесно связаны между собой не только посредством браков внутри своего круга но и с другими видными чиновниками, такими как Флоримон Роберте, который был женат на Мишель Гайяр.

К числу главных финансовых ведомств относились Счётная палата (Chambre des comptes), Суд казначейства (Cour des trésors) и Суд по податям (Cour des aides)[298] и всё это в совокупности называлось gens des finances (финансовые органы). Счётная палата как

отдельная

независимая

структура

была

учреждена

в 1320 году, а

изначально

входила

в

состав

 Парламента

. Её полномочия в отношении королевских финансов были очень широкими, и она же контролировала должностных лиц, занимавшихся сбором налогов. В обязанности палаты также входило внесение в реестр данных о новых землевладельцах и принесении ими оммажа. Счётная палата имела в Париже обширный архив, большая часть которого была уничтожена  пожаром 1737 года, что стало серьёзным ударом для историков. Судебная функция Счётной палаты в основном сводилась к урегулированию споров между сборщиками налогов и правительством. Это был суверенный суд, поскольку он имел право регистрировать королевские декреты касающиеся финансов и право отказывать в регистрации тех, которые он считал ненадлежащими. Однако король мог приказать этому суду зарегистрировать свои декреты с помощью lettre de jussion (письма о королевском праве). После смерти Гийома Рюзе в 1506 году должность первого президента Счетной палаты перешла к Жану Николе, протеже кардинала д'Амбуаза. Потомки Жана занимали этот пост до 1789 года. В столицах некоторых провинций, а именно Эксе, Дижоне и Гренобле существовали собственные Счетные палаты. Последние две явно подчинялись парижской Счётной палате, но первая, по-видимому, была вполне независимой.