— Эдмунд, дорогой, — проворковала она, входя в главный зал и протягивая герцогу руку для поцелуя, — ты совсем не меняешься. Всё так же мрачен и неотразим.

— Алиенора, — он поцеловал ей руку, сохраняя нейтральное выражение лица. — Рад тебя видеть.

— Я слышала, у тебя завелась… необычная советница, — она перевела взгляд на меня, и я почувствовала себя бабочкой под увеличительным стеклом. — Та самая леди, которая печёт и приседает.

— Леди Валери — мой советник по военной подготовке и глава пекарни, — ровно сказал герцог. — И да, она необычная.

— Я заметила, — Алиенора улыбнулась, но улыбка эта не коснулась её глаз. — Что ж, я тоже кое-что умею. Надеюсь, мы поладим.

Я сделала реверанс, стараясь не запутаться в юбках.

— Рада знакомству, баронесса.

За ужином Алиенора сидела рядом с герцогом и вела светскую беседу, вспоминая какие-то общие события, общих знакомых, какие-то истории из юности. Я сидела дальше по столу и ловила себя на странном, незнакомом чувстве. Что-то вроде раздражения. Или досады. Или… ревности?

«Да ну, — сказала я себе, нарезая мясо с излишней энергией. — С чего мне ревновать? Он мне не муж, не жених, мы просто… просто…»

«Просто что?» — ехидно спросил внутренний голос.

Я заткнула его куском пирога.

После ужина баронесса попросила герцога показать ей замок. Он вежливо согласился, и они ушли, а я осталась в зале, чувствуя себя так, будто съела что-то несвежее.

— Леди Валери, — ко мне подошёл Тим с подносом, — вы не доели круассан. С вами всё в порядке?

— В порядке, — я взяла круассан и откусила. — Просто устала.

— Вы на герцога так смотрели, — тихо заметил он, — будто он ваш круассан стащил.

— Что?! — я поперхнулась. — Ничего я не смотрела!

— Как скажете, леди, — Тим ретировался, но я заметила, что он улыбается.

Ночью я не могла уснуть. Ворочалась, перебирала в памяти каждое слово Алиеноры, каждую её улыбку, обращённую к герцогу. Она явно имела на него виды. И он… он не отталкивал её. Был вежлив, даже галантен. А почему бы и нет? Она красивая, богатая, знатная. Прекрасная партия.

«А ты кто? — снова зашевелился внутренний голос. — Попаданка без роду и племени. Ты ему кто? Советник? Друг?»

Я села на кровати и уставилась в темноту. Вот оно, значит, как. Я и не заметила, как этот мрачный, властный, вечно занятый герцог пробрался ко мне в душу и занял там место, которое я считала свободным. И теперь, когда на горизонте появилась реальная соперница, это стало очевидно.

— Вот же ж, — прошептала я в тишину. — Влюбилась. В герцога. В средневековье. Лера, ты идиотка.

Утром я вышла на плац с твёрдым намерением утопить свои переживания в работе. Рыцари, почуяв моё настроение, старались изо всех сил и даже не ворчали, когда я заставила их пробежать лишний круг. Сэр Бертран только шепнул Гилберту:

— Леди сегодня в ударе. Видать, что-то случилось.

— Не обращайте внимания, — так же шёпотом ответил капитан. — Просто тренируйтесь.

После тренировки, когда я собирала инвентарь, ко мне подошёл герцог. Один. Без баронессы.

— Ты сегодня какая-то напряжённая, — заметил он.

— Просто готовлюсь к турниру, — я пожала плечами. — Хочу, чтобы всё прошло идеально.

— Дело не в турнире, — он взял у меня из рук камень, который я пыталась поднять, и отложил в сторону. — Что случилось?

— Ничего.

— Лера.

Он редко называл меня по имени. Только когда мы были вдвоём. И от этого «Лера» у меня внутри всё сжалось.

— Ладно, — я выдохнула. — Мне… не понравилось, как баронесса на вас смотрела. И как вы на неё смотрели. И вообще. Это глупо, я понимаю. Я вам никто. Но мне не понравилось.

Он долго молчал. Потом взял меня за руку.

— Алиенора — старый друг. Мы знакомы много лет. Она приехала без предупреждения, и я не мог её не принять. Это было бы невежливо.

— Я понимаю, — я смотрела в землю. — Это действительно не моё дело.

— Нет, твоё, — он чуть сжал мои пальцы. — Потому что мне не всё равно, что ты чувствуешь.

Я подняла голову. Он смотрел на меня — без обычной мрачности, без ледяной стены. В его глазах было что-то, отчего у меня перехватило дыхание.

— Ты мне не «никто», — сказал он тихо. — Ты — Лера. Ты — единственный человек, которому я рассказал о своих сомнениях. Единственная, кто видела меня уставшим, злым, растерянным. Единственная, кому я подарил кулон, который ношу на сердце… то есть, который ты носишь на сердце.

Я невольно коснулась серебряного круга на шее.

— Алиенора приехала, потому что ей нужен муж, а я — выгодная партия, — продолжил он. — Но она мне не нужна. Мне нужна ты.

— Я? — прошептала я.

— Ты, — он шагнул ближе. — Ты перевернула мою жизнь. Ты заставила меня смеяться, когда я разучился это делать. Ты поверила в меня, когда я сам в себя не верил. Ты рисковала жизнью ради людей, которых знаешь всего несколько месяцев. И я… я не хочу тебя терять.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я не знаю, как это называется в твоём мире, — сказал он, — но в моём это называется любовью.

— В моём тоже, — прошептала я.

Он улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, которая преображала его лицо и заставляла моё сердце пускаться в пляс.

— Значит, договорились? — спросил он. — Никаких баронесс. Никаких сомнений. Только ты и я.

— И Тузик, — добавила я, чувствуя, как губы расползаются в улыбке.

— И Тузик, — согласился он. — Куда ж без него.

Вечером баронесса Алиенора уехала — сославшись на неотложные дела. Она прощалась с герцогом сухо, а на меня бросила взгляд, в котором читалось: «Я всё поняла». Я не стала злорадствовать — просто вежливо попрощалась и пожелала счастливого пути.

— Что это было? — спросила Марта, когда карета баронессы скрылась за воротами.

— Ничего, — я обняла её. — Просто жизнь налаживается.

До турнира оставалась неделя. Мы собирали вещи, проверяли снаряжение, репетировали программу. Тузику сшили специальную попону с гербом Эшфорда — он выглядел в ней как боевой конь, только лохматый. Тим готовил дорожный запас круассанов (потому что «в столице такой выпечки не сыщешь»). Сэр Бертран натирал до блеска свой парадный доспех, а сэр Эдмунд разучивал новый акробатический трюк.

Я стояла на крепостной стене и смотрела на закат. Внизу, во дворе, кипела жизнь: кузнец чинил подкову, слуги носили тюки, конюхи чистили лошадей. Замок готовился к отъезду, и в воздухе висело то особенное возбуждение, которое бывает только перед большим путешествием.

— Волнуешься? — герцог подошёл неслышно и встал рядом.

— Есть немного, — призналась я. — Столица, король, турнир… Вдруг я опозорюсь?

— Ты? — он усмехнулся. — Ты не опозоришься. Ты выйдешь, покажешь свою полосу препятствий, произнесёшь какую-нибудь речь про ягодичные мышцы — и весь двор будет у твоих ног.

— Я обещала не говорить про ягодичные мышцы, — напомнила я.

— Это было до того, как король попросил «новых методов тренировок», — он пожал плечами. — Теперь — можешь.

Я рассмеялась и прислонилась к его плечу.

— Знаешь, — сказала я, глядя на закат, — когда я попала сюда, я думала, что моя жизнь кончена. Что я застряла в диком прошлом без горячей воды, интернета и нормальной обуви. А оказалось, что жизнь только началась.

— В прошлом? — переспросил он. — Ты называешь это прошлым?

— Ну, для меня это прошлое. Будущее — через много веков. Там всё по-другому. Самолёты, телефоны, кофе в картонных стаканчиках…

— И бассейны, — добавил он, — куда падают фитнес-тренеры.

— И бассейны, — я улыбнулась. — Но знаешь, что я поняла? Счастье — оно везде одинаковое. В двадцать первом веке и в четырнадцатом. Это когда ты кому-то нужен. Когда у тебя есть дом. Когда ты любишь и тебя любят.

— Философия, — он усмехнулся. — Ты ещё и философ.

— Я многофункциональна, — я подмигнула ему. — Фитнес, выпечка, дипломатия, философия. Осталось только освоить контрданс — и можно покорять столицу.