— Леди Валери, — она подошла ко мне, когда я диктовала писарю текст приглашений для вассалов, — я хочу сделать что-то особенное для детей. У нас в поместье раньше устраивали кукольный театр. Может, и здесь попробуем?

— Отличная идея! — я тут же записала её в свой бесконечный список дел. — Куклы, ширма, пара актёров — это мы организуем. Какую сказку будем ставить?

— «Рыцарь и дракон», — не задумываясь, ответила Изабель. — Это классика. И детям нравится.

— Пусть дракон в конце подружится с рыцарем, — предложила я. — И они вместе откроют пекарню.

Изабель рассмеялась — тем звонким, счастливым смехом, который появлялся у неё всё чаще в последнее время.

— Вы и здесь про пекарню! Вы неисправимы!

— Это моя миссия, — я гордо задрала нос. — Популяризация выпечки и здорового образа жизни в отдельно взятом средневековье.

За три дня до праздника случилось неожиданное. В замок прибыл гонец с южных границ и сообщил, что в наших лесах заметили странного зверя. Огромного, серого, с горящими глазами. Крестьяне были напуганы, а местный староста просил прислать рыцарей для охоты.

— Волк? — предположил Гилберт на совещании.

— Слишком большой для волка, — покачал головой гонец. — Говорят, с телёнка размером.

— Медведь-шатун? — спросил сэр Бертран. — Зимой они редко выходят, но бывает.

— Я поеду, — решил Гилберт. — Возьму пяток людей и прочешу лес. Если там хищник, его нужно убрать до праздника. Не хватало ещё, чтобы гости боялись ехать.

— Я с вами, — неожиданно для самой себя сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Леди Валери, — Гилберт нахмурился, — это опасно. Вы не воин.

— Я не воин, — согласилась я. — Но я видела следы разных зверей в лесах вокруг замка. И я знаю повадки хищников. Возможно, это и не хищник вовсе. Кроме того, — я улыбнулась, — вы забыли, кто изобрёл полосу препятствий? Я выносливее, чем кажусь.

Герцог, сидевший во главе стола, долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Пусть едет. Но возьми с собой тёплый плащ и не лезь вперёд рыцарей. Ты советник, а не герой-одиночка.

— Обещаю, — я прижала руку к сердцу.

Выехали на рассвете. Отряд был небольшим: Гилберт, сэр Бертран, сэр Эдмунд, трое егерей с собаками и я. Снег скрипел под копытами, воздух был прозрачным и холодным, а небо над головой — бледно-голубым, предвещавшим ясный день. Я куталась в плащ и смотрела на заснеженный лес, который в лучах восходящего солнца казался волшебным.

— Следы здесь, — один из егерей указал на примятую полосу в снегу. — Широкие, глубокие. Зверь тяжёлый.

Собаки заволновались и потянули поводки. Мы двинулись по следу, углубляясь в чащу.

Через час мы вышли на поляну и замерли. Там, у корней старого дуба, лежал зверь. Он был огромным — серым, лохматым, с мощными лапами и крупной головой. И он не нападал. Он лежал на боку, тяжело дыша, и смотрел на нас усталыми, почти человеческими глазами.

— Это не волк, — прошептала я, сползая с лошади.

— Ирландский волкодав? — предположил сэр Бертран. — Но они меньше. И откуда ему взяться в наших лесах?

Я подошла ближе — медленно, осторожно. Зверь заворчал, но не двинулся. И тут я заметила: его задняя лапа была в крови, запутана в какой-то ржавой железке — видимо, остатки старого капкана.

— Он ранен, — сказала я. — И истощён. Это не хищник-людоед, это сбежавшая откуда-то собака. Или помесь.

— Опасная помесь, — заметил Гилберт, но меч опустил. — С такими клыками он может и человека порвать.

— Может, — согласилась я. — Но не хочет. Посмотрите на него: он напуган и измучен. Если мы убьём его сейчас, это будет не охота, а казнь.

— И что вы предлагаете? — спросил сэр Эдмунд.

— Помочь, — я скинула плащ и начала отрывать полосу ткани. — У меня есть опыт перевязки. Нужно остановить кровь, снять капкан и отвезти его в замок. Там разберёмся.

Рыцари переглянулись. Первым решился Гилберт.

— Я помогу. Держите собак. Сэр Бертран, прикройте нас.

Вдвоём мы подошли к зверю. Он смотрел на нас настороженно, но, кажется, понимал, что мы не желаем ему зла. Я говорила с ним тихо и спокойно, как с испуганным пациентом:

— Хороший мальчик. Мы поможем. Потерпи немножко. Я перевяжу тебе лапу, и станет легче. Только не кусай меня, пожалуйста. У меня ещё пекарня не достроена.

Гилберт, услышав это, хмыкнул, но ничего не сказал. Мы сняли капкан — старую, проржавевшую штуковину, видимо, забытую охотниками много лет назад — и я промыла рану снегом и остатками воды из фляги. Потом наложила повязку из полос плаща. Зверь дёрнулся пару раз, но вытерпел.

— Готово, — я выпрямилась. — Теперь нужно доставить его в замок.

— Как? — скептически спросил сэр Бертран. — Он размером с пони и весит соответственно.

— Соорудим волокушу, — предложил Гилберт. — Срубим пару веток, свяжем плащами. Лошади дотащат.

Через час мы уже возвращались в замок — с необычным трофеем. Зверь лежал на импровизированной волокуше и смотрел на проплывающие мимо деревья с таким выражением, будто и сам не понимал, как оказался в такой ситуации.

В замке нас встретили изумлёнными возгласами. Марта ахнула, увидев моё изорванное платье и перепачканные кровью руки. Тим выронил поднос с круассанами. А герцог, вышедший во двор на шум, замер на ступенях и уставился на нас с выражением, которое я никогда раньше не видела на его лице. Смесь ужаса и восхищения.

— Ты поехала на охоту, — медленно произнёс он, — и привезла добычу. Живую.

— Это не добыча, — я устало опустилась на ступени. — Это пациент. У него задета лапа, и он истощён. Я хочу выходить его. Можно разместить его в пустующей конюшне?

— Ты хочешь держать в замке зверя размером с телёнка, — констатировал герцог.

— Он дружелюбный. И, кажется, благодарный, — я обернулась и посмотрела на зверя. Тот поднял голову и слабо вильнул хвостом — впервые за всё время.

Эшфорд долго смотрел на меня, потом на зверя, потом снова на меня.

— Хорошо, — сдался он. — Конюшня в твоём распоряжении. Но кормить его будешь сама. И если он кого-то покусает — ответственность на тебе.

— Договорились, — я улыбнулась. — И спасибо.

Зверя (которого я мысленно уже окрестила Тузиком — имя, конечно, не героическое, но подходящее) разместили в старой конюшне, которую не использовали с прошлого года. Я натаскала туда соломы, поставила миску с водой и принесла остатки мяса с кухни. Тузик — теперь он гордо носил это имя — смотрел на меня благодарно и даже лизнул руку шершавым, как наждак, языком.

Вечером, когда я сидела у камина в своих покоях и зашивала изорванный плащ, ко мне зашёл герцог. Без стука. Без церемоний. Просто открыл дверь и вошёл, как делал всё чаще в последнее время.

— Ты невозможна, — сказал он с порога.

— Вы это уже говорили, — я не подняла головы от шитья. — Около десяти раз за последний месяц.

— Значит, скажу в одиннадцатый, — он сел напротив и взял с подноса круассан. — Ты невозможна. Ты превратила моих рыцарей в атлетов, мой замок — в пекарню, а теперь ещё и в приют для раненых чудовищ.

— Тузик не чудовище. Он просто большой пёс.

— Тузик? — герцог поперхнулся круассаном. — Ты назвала этого монстра Тузиком?

— А что? Хорошее имя. Короткое, звучное, легко запомнить.

Он покачал головой, но губы его дрогнули в улыбке.

— Я уже ничему не удивляюсь, — признался он. — Когда ты рядом, мир переворачивается с ног на голову.

— Миру это полезно, — я отложила шитьё и посмотрела на него. — Иногда то, что кажется хаосом, на самом деле — движение вперёд.

— Философия от леди, которая приседает, — он усмехнулся. — Ладно. Я пришёл сказать, что завтра прибывает королевский посланник. Твои… инновации должны быть готовы.

— Будут, — пообещала я. — Ёлка стоит, гирлянды повешены, подарки упакованы. Рыцари готовы к выступлениям. Даже Тузик, если захочет, может поучаствовать. Как символ милосердия.

— Тузик — символ милосердия, — пробормотал герцог и вдруг рассмеялся — открыто, свободно, как смеются люди, которые наконец позволили себе расслабиться. — Лера, ты точно из другого мира. В моём мире никому бы не пришло в голову сделать из охоты спасательную операцию.