В 1669 г. появился первый нормативно-правовой акт, касающийся душевнобольных в уголовном процессе, – «Новоуказные статьи о разбойных и убийственных делах». В этом документе констатируется: «Аще бесный убьет, неповинен есть смерти». Также указывалось на недопустимость привлечения душевнобольных в свидетели наравне с глухонемыми и детьми.
В 1677 г. был издан закон, касающийся имущественных прав душевнобольных. В нем было указано, что глухие, слепые и немые могут управлять своим имуществом, а глупые (слабоумные) и пьяницы не могут вести дела и управлять имуществом. При этом вопросы установления душевной немочи никак не регламентировались. Зачастую попросту собирались сведения о странном поведении душевнобольных, записанные со слов очевидцев.
Дела об опеке, судебной экспертизе и посылке в монастырь психически больных разрешались особым указом высших правительственных инстанций.
Вследствие уклонения некоторых дворянских детей от обучения и государевой службы под предлогом юродства и слабоумия от рождения, а также с целью выявить подлинно душевнобольных в дворянских семьях Петр I в 1722 г. издал указ «О свидетельствовании дураков в Сенате». Им повелевалось: «Как высших чинов, так и нижних чинов людям, ежели у кого в фамилии ныне есть или впреть будет дурак, о таких подавать известие в Сенат, а в Сенате свидетельствовать и буде по свидетельству явятся таковые, которые ни в науку, ни в службу не годились, и впреть не годятся, отнюдь жениться и замуж идтить не допускать и венечных памятей не давать». В этом указе впервые выносился запрет душевнобольным вступать в брак, так как от таких браков «доброго наследия к государственной пользе» ожидать нельзя. Таким образом, процедура освидетельствования в Сенате являлась значимым действием, могущим повлечь определенные юридические последствия. В 1723 г. в дополнение к вышеуказанному вышел еще один акт, в котором устанавливались форма и способ освидетельствования в Сенате и были даны критерии оценки психического состояния свидетельствуемых, что явилось прообразом будущего освидетельствования психически больных.
При Петре I по поводу больного, произнесшего «государево слово», но оказавшегося душевнобольным, было установлено: «усматривая таких в безумстве, расспрашивать их на месте и к Москве не высылать», что делало душевнобольных неподсудными за крамолу в отношении государственной власти. Указом от 1722 г. было велено Монастырскому приказу умалишенных и людей, осужденных на вечную каторгу, но «не способных» к ней по состоянию здоровья, помещать в монастыри.
В 1767 г. Синод предписал «безумных отсылать свидетельствовать к дохтурам», и если бы по докторскому свидетельству оказалось, что «в них беснование от злых духов», то принимать их «для духовного исправления под синодское ведомство, а без такового свидетельства в монастыри не принимать». Таким образом, диференциальный диагноз между одержанием злыми духами и безумием Синод предоставлял уже ученым врачам, а на свою долю оставлял лишь лечение одержимых бесами.
В 1813 г. в Государственную думу был внесен законопроект, передававший дело о наложении опеки суду. О крестьянах в гражданских законах впервые упоминалось только в 1830 г., да и то лишь по поводу надзора за теми из них, которые могут причинить зло себе или другим, или об их призрении – что, впрочем, было вполне естественно, так как никаких имущественных и гражданских прав крепостные крестьяне не имели.
В 1815 г. появился указ, где упоминается об освидетельствовании умственного состояния купцов и разночинцев; при их освидетельствовании предлагалось приглашать городского голову и двух членов магистрата. Тогда же была отменена обязанность возить всех дворян для признания их умалишенными в Петербург в Сенат и постановлено лиц, страдающих врожденным слабоумием, для наложения опеки представлять в Сенат, а лиц, страдающих приобретенным помешательством, предложено свидетельствовать в губернских городах через врачебную управу в присутствии губернатора, председателя гражданской палаты, прокурора, губернского предводителя дворянства и одного или двух уездных. Впрочем, окончательное утверждение акта освидетельствования все же оставалось за Сенатом. При этом Сенат основывался не на описании врачами поведения больного, а лишь на правильности письменных ответов самого больного на элементарные вопросы, требовавшиеся по закону. Благодаря этому бывали случаи, что больной, например, с тяжелой депрессией и со стремлением к самоубийству признавался Сенатом здоровым.
Всех лиц, совершивших тяжкое преступление в состоянии помешательства, посылали в дома умалишенных, причем в случае выздоровления было предписано помещать их в особые от прочих сумасшедших отделения, с тем чтобы священники обращались к ним с поучениями, и если в течение пяти лет не будет замечено припадков помешательства, они могли быть отпущены на свободу с разрешения Министерства внутренних дел. С 1835 г. установились определенный порядок освидетельствования и сроки содержания в доме для умалишенных лиц, совершивших преступление. При этом впервые упоминалось об особой форме сумасшествия – «умоисступлении», при котором срок содержания в доме умалишенных сокращался до шести недель. В 1841 г. разрешено допускать в присутствие для нужных объяснений также врача, наблюдавшего больного.
В 1845 г. был издан Свод законов, а затем, с введением гласного судопроизводства, и новый Устав уголовного судопроизводства и Уложение о наказаниях. Эти законы в основном действовали до революции 1917 г., хотя неоднократно создавались комиссии для их пересмотра. В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных содержалось достаточно широкое определение понятия невменяемости. В качестве причин, исключающих вменение в вину содеянного, назывались сумасшествие, припадки болезни, приводящей в умоисступление или совершенное беспамятство. Согласно этому закону, принудительному лечению – помещению в дом умалишенных – подвергались совершившие убийство, покушение на собственную жизнь и поджог лица, безумные от рождения или сумасшедшие даже в том случае, если родственники согласны были взять на себя обязанность смотреть за ними.
Психиатрическое освидетельствование лиц, совершивших преступления, проводилось в соответствии с нормами уголовного судопроизводства. Если следователь замечал, что обвиняемый «не имеет здравого рассудка» или страдает «умственным расстройством», то он обязан был пригласить для осмотра любого врача и потребовать от него письменного заключения о состоянии обвиняемого, подписываемого в присутствии понятых. Если врач, не будучи специалистом, не мог дать определенного заключения, то он должен был направить обвиняемого в больницу «для наблюдения и испытания». Удостоверившись в наличии у подозреваемого психического расстройства, следователь передавал делопроизводство в прокуратуру, а затем – на рассмотрение окружного суда. Суд, после специального освидетельствования, принимал решение о связи преступного действия обвиняемого с его психическим заболеванием. При этом, в соответствии с уставом уголовного судопроизводства, освидетельствование «безумных и сумасшедших» производилось в присутствии врачебного инспектора или его помощника и двух врачей по назначению врачебного отделения губернского правления (в негубернских городах экспертами могли быть два любых врача по назначению врачебного отдела и третий – по выбору суда). Принудительное «водворение» лица в дом умалишенных и установление опеки над его имуществом производились по определению Окружного суда или Судебной палаты. Срок обязательного пребывания лица в доме умалишенных составлял два года, в течение которых не должно быть признаков сумасшествия. Этот срок мог быть сокращен при отсутствии опасности больного. После освобождения лицо по решению суда передавалось на поруки заслуживающим доверие лицам.
В Своде законов 1845 г. имелись указания не только о том, в каких отношениях права психически больных должны быть ограничены, но и какими льготами они пользовались. Так, «запрещалось вступать в брак с безумными и сумасшедшими». Болезнь одного из супругов могла быть поводом к расторжению брака (для православных болезнь, развившаяся после венчания, не могла служить поводом к расторжению), но сторона, требующая развода, обязана была обеспечить содержание другой. Больным «запрещалось писать и совершать акты об имении и займе», хотя от права наследования психически больные не устранялись. «Если от действия безумных и сумасшедших происходит кому-нибудь вред, – значилось в законе, – то отвечают за них те, которые по закону обязаны за ними иметь надзор». Признанные психически больными не могли нести военной и гражданской службы, причем «чиновники, которые подвергнутся сумасшествию, в течение первого года болезни не увольняются от занимаемой должности; если имеют жену и детей, то год производится им полный оклад, а через год пенсия прослужившему 5–10 лет назначалась в 1/3 оклада, 10–20 лет – 2/3 оклада и более 20 лет – полный оклад».
