Во Владимире дом для умалишенных открылся в 1835 г. Описание его можно найти в городском отчете Владимирской врачебной управы за 1842 г.:[83] «Дом для умалишенных, один в целой губернии, состоит под ведением Приказа общественного призрения и имеет 2 отделения: мужское на 20 человек и женское на 10 человек». Далее упоминается, что «дом для умалишенных крайне тесен и неудобен», что «постройка пришла в совершенное разрушение, даже стены треснуты снаружи».
Из других источников следует, что это было каменное одноэтажное здание, разделенное на две половины. Больные содержались изолированно друг от друга, каждый в «своем чулане». В течение почти 30 последующих лет это заведение не расширялось.
В Херсонской губернии психиатрическая помощь началась в 20–30-х годах XIX столетия, когда в Херсоне в составе «богоугодной» больницы был впервые организован дом умалишенных на 10 коек. Лечение и надзор за ними осуществлялись фельдшерами и прислугой. Лечение было платным (9–10 рублей в месяц); тем не менее это заведение выполняло лишь функции призрения.
Первые специализированные дома для содержания душевнобольных не были в полном смысле слова психиатрическими больницами. Часто в штате таких заведений не было ни одного врача. До середины XIX столетия при проектировании психиатрических лечебниц прежде всего предусматривалась необходимость обеспечения непрерывного наблюдения за больными, предупреждения их агрессивных (в том числе и аутоагрессивных) действий и самовольного ухода из отделения. Именно это обусловливало тяжелую обстановку в этих заведениях. А.М. Шерешевский пишет об их хроническом переполнении и ужасных условиях призрения больных[84]. Людей привязывали ремнями к кроватям, приковывали цепями, надевали на них смирительные камзолы, морили голодом, обливали холодной водой…
К этому следует добавить, что во многих домах умалишенных имелись вооруженные караулы, которые не предусматривались уставом Приказа общественного призрения. В населении считалось, что «сумасшедшие особо опасны и достойны солдатского караула». Однако это противоречило взглядам просвещенной части общества. Во время инспекционной поездки по стране император Николай Первый, проезжая через Рязань, посетил дом умалишенных и обнаружил при одном из больных караул из солдат с ружьями, который он повелел немедленно отменить, «изволив найти нахождение караула неприличным». 1 октября 1832 г., вслед за этим событием, министром внутренних дел был объявлен следующий Указ императора:
«В случае, если в комнатах, где содержатся умалишенные, имеется военный караул, оный немедленно отменить и донести мне, почему оный был учрежден, ибо, кроме того, что в карауле сего рода в таких заведениях нет никакой нужды, оружие по неосмотрительности караульных может легко быть обращено во вред несчастным, лишенным рассудка; да и самый вид оного должен производить неблагоприятное действие на их расстроенное воображение»[85].
В соответствии с этим Указом в Устав Приказа общественного призрения был внесен пункт 625, гласивший: «Внутри покоев в домах умалишенных запрещается иметь военный караул».
В 20–30-х годах XIX в. обстановка в домах для умалишенных начала меняться. Главным образом это объясняется распространением идей Филиппа Пинеля[86], впервые в истории медицины снявшего цепи с душевнобольных, превратив тем самым психиатрические заведения из мест тюремного заключения в лечебные учреждения. Это стало началом нового этапа в отношении к психически больным в европейских государствах. Так, по примеру Франции расковали больных Преображенского доллгауза в Москве, сам доллгауз переименовали в больницу, на каждого пациента завели «скорбный лист» (историю болезни). В царствование Николая I правительство создало специальную комиссию для реформы домов умалишенных. Система призрения психически больных постепенно начала вытесняться системой их лечения. Некоторое улучшение содержания душевнобольных в приказных учреждениях привело к тому, что население стало относиться к ним с известным доверием и число поступивших туда призреваемых стало увеличиваться.
Для улучшения работы домов сумасшедших, которые все чаще стали называть больницами, была назначена «специальная ревизия мест призрения умалишенных»[87], в которой участвовал известный психиатр И.Ф. Рюль. По его инициативе в 1844 г. был образован «особый комитет для изыскания способов к возведению домов умалишенных в ту степень, на которой они находятся в Москве и Петербурге, и выработки общих правил пользования там призреваемых»[88]. К работе были привлечены опытные психиатры – Ф.И. Герцог из Петербурга и, несколько позднее, В.Ф. Саблер из Москвы. Исходя из материальных возможностей и наличия врачей комитет предлагал «учредить дома излечимых сумасшедших согласно требованиям психиатрии» (по одному на несколько губерний), а приказные заведения оставить «для призрения неизлечимых умалишенных, произведя в них соответствующие этому поправки». Было решено «представить врачам средства к основательному практическому изучению душевных болезней и к приобретению навыка в обращении с больными»[89]. Комитет также обследовал «для надлежащих реформ» имевшиеся к тому времени дома общественного призрения умалишенных.
Для решения вопроса о необходимом числе психиатрических больниц в конце XIX столетия были предприняты попытки выявления среди населения психически больных. Переписи больных проводились в Тверской (1877), Московской (1877), Пермской (1880), Уфимской (1880), Костромской (1884) губерниях. Их инициаторами и организаторами были В.И. Яковенко, П.П. Кащенко, Н.А. Вырубов, Л.И. Айхенвальд и другие известные в тот период психиатры. Непосредственными «переписчиками» были сотрудники волостных правлений и нередко приходские священники. Врачи к переписи практически не привлекались. Несмотря на неполноту обследования и не всегда продуманную методическую четкость, эти переписи дали определенное представление о распространенности психических заболеваний и, соответственно, о потребности в психиатрических больницах.
Крупные психиатрические больницы, названные вначале «центральными», а затем «окружными», решено было строить в Москве, Петербурге, Казани, Одессе, Харькове, Киеве, Вильно и Риге для обслуживания окрестных губерний. Так, к центральной больнице в Москве «приписывалось» 10, а в Казани – 9 губерний. «Генеральный план» окружной больницы для умалишенных был составлен Ф. И. Герцогом. Планом предусматривался не дом призрения, а психиатрическая больница с «залой для занятий, мастерскими, специальными помещениями для выздоравливающих» и корпусами для «реконвалесцентных и неизлечимых». Упоминалось о необходимости приспособления проекта к различным местностям.
По плану предполагалось бесплатное содержание бедных, перевозка их к месту лечения в «специально заготовленных экипажах». Отмечалось, что «помещение больных для психиатрического пользования требует их разделения по свойству их сумасшествия – бешеных, неопрятных, требующих совершенного уединения, неизлечимых или выздоравливающих, но в любом отделении, кроме зала для занятий и дневного пребывания, должны быть лечебные ванные и помещения для сугубо медицинских нужд». Указывалось на необходимость составления «инструкций по руководству пользования душевных болезней и обращению с умалишенными»[90]. Заведения рекомендовалось располагать неподалеку от городской черты, устраивая здесь же сады и огороды «для упражнений больных работами». В местах, где предполагалось устройство больниц, создавались комиссии, принимавшие «меры к решению этого вопроса в имеющихся там условиях». В комиссиях участвовали врачи, знакомые с психическими заболеваниями.
