— Как трогательно, — его голос прозвучал тонкой ледяной стружкой, готовой поранить. — Я надеюсь, вы найдете время и для исполнения своих прямых обязанностей, лорд Лиам. Наши архивные записи о прошлых договорах, я уверен, потребуют вашего пристального внимания. В дальнем крыле библиотеки. Где довольно... пыльно и тихо.

Он сделал паузу, давая понять, куда он пытается сослать неугодного гостя.

— Аделаида, — его взгляд вернулся к ней, и в нем читалось обещание дальнейшего разговора, — не утомляй себя. У тебя сегодня... уроки этикета моего двора. Марсель проведет тебя в учебный зал после завтрака.

С этими словами он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Но его уход не принес облегчения. Он оставил за собой морозную тишину, наполненную невысказанными угрозами и обещанием новой битвы.

Лиам, не отводя взгляда от двери, тихо произнес.

— Так вот он какой, твой жених. Интересно... он всегда так гостеприимен?

Аделаида, все еще чувствуя на себе незримое давление ушедшего Итана, прошептала в ответ.

— Это была еще цветочная церемония. Добро пожаловать в мою тюрьму, Лиам.

Вечер застал Аделаиду и Лиама в одном из внутренних двориков замка — относительно уединенном месте, скрытом от посторонних глаз ажурной каменной решеткой. Прохладный воздух был напоен запахом ночных цветов, но их аромат казался горьким и обманчивым, как все в этом месте.

«Хотя бы здесь можно дышать свободнее», — думала она, вдыхая прохладу.

Присутствие Лиама действовало на нее как бальзам. Он, стараясь отвлечь ее от мрачных мыслей, рассказывал забавные истории из их детства, о том, как она в 6 лет пыталась забраться на высокую яблоню и чуть не сломала ногу, о их тайных вылазках в запретный лес за ягодами. И она смеялась. Впервые за долгие дни ее смех был не принужденной вежливостью, не истеричной реакцией на страх, а искренним, легким порывом. Этот смех эхом разносился под каменными сводами, нарушая гнетущую тишину замка, и для Аделаиды он был глотком свободы.

Итан

Он стоял у окна в своем кабинете недвижимо, его внимание было приковано к дворику. Сквозь ажурный камень он видел их: Аделаиду, улыбающуюся по-настоящему, и его — этого дипломата, который одним лишь присутствием возвращал ей кусочки ее прежней жизни.

Их смех долетал до него приглушенно, но каждый его звук резал слух острее, чем скрежет стали. Он видел, как ее глаза светятся, а не горят ледяным огнем вызова, который она обращала на него. Он видел, как Лиам что-то говорит, и она, смеясь, слегка отталкивает его за плечо — знакомый, дружеский, интимный жест. Они выросли вместе. Эта фраза, произнесенная утром, вдруг обрела плоть и кровь. Эта близость, эти общие воспоминания, эта легкость в общении... они были стеной, в которую он не мог проникнуть. Чувством, которое он не мог контролировать. Ситуацией, которая ускользала из его железной хватки.

Его пальцы с такой силой впились в каменный подоконник, что раздался тихий, но отчетливый хруст — мрамор треснул, покрывшись паутиной тонких линий. Глухая, ядовитая ярость, которую он не испытывал десятилетия, пылала в его груди. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его спокойную уверенность, его право трогать ее, его способность вызывать на ее лице улыбку.

«Она моя. Моя собственность. Моя вещь. И никто не имеет права прикасаться к тому, что принадлежит мне. Никто не имеет права красть ее улыбки, которые должны быть только моими...»

Эта мысль пронеслась в его сознании с первобытной силой, застав его самого врасплох. С чего бы это? Ему было плевать на ее чувства. Или... нет?

Внезапно дверь в кабинет бесшумно открылась. На пороге стоял Марсель. Лицо старого управителя было еще более мрачным и напряженным, чем обычно. В его позе читалась готовность к немедленным действиям.

— Милорд. Он здесь.

Боль, ярость, ревность — все это мгновенно испарилось, сменившись абсолютной, ледяной концентрацией. Итан медленно обернулся от окна. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но глаза горели холодным огнем.

— Где? — его голос был тихим и опасным.

— В старом охотничьем домике. На восточной границе ваших владений. Он тяжело ранен. Пуля, отравленная серебром. Чудом добрался. — Марсель сделал короткую паузу, его взгляд стал еще суровее. — И он не один. С ним девушка. Лет шестнадцати. Сестра, как он утверждает. Он умоляет о встрече. Говорит, что знает, кто стоял за нападением на ваш караван с артефактами в прошлом месяце. И... что у него есть информация о «Сером Братстве».

В воздухе повисла звенящая тишина. Итан замер. «Серое Братство». До этого момента это было лишь имя, тень, пустая легенда, слух, который он всерьез не воспринимал. Организация фанатиков, охотящихся на ему подобных. Если этот человек говорит правду...

— Кто он? — спросил Итан, его разум уже анализировал возможные ловушки, просчитывал варианты.

— Лукас. Лукас Вандербильд. Тот самый охотник за головами, что годами ускользал от вашей стражи. Тот, чье досье лежит у вас в столе.

Итан медленно кивнул. Враг. Пришедший с мольбой о помощи к другому врагу. Отчаянный шаг. А значит, информация может быть настоящей.

— Приготовь мою лошадь. И мой черный плащ. Ни слова никому. Ни единого намека. Особенно нашим... дорогим гостям.

Его взгляд снова на мгновение метнулся к окну. Смех во дворике уже стих.

Марсель кивнул и так же бесшумно исчез.

Это меняет всё. Его личная, почти детская война с мятежной невестой и ее назойливым другом мгновенно отходила на второй план перед реальной, смертельной угрозой. Угрозой, которая, если легенды о Братстве были правдой, была направлена не только на его власть, но и на саму его жизнь. И тут его мысли, против его воли, снова вернулись к Аделаиде.

Если «Серое Братство» действительно активно и где-то рядом, она из простой разменной монеты, политической пешки, мгновенно превращалась в уязвимость. В мишень. В слабое звено, через которое можно нанести удар по нему. И мысль о том, что какая-то чужая рука, рука какого-то фанатика, может поднять на то, что принадлежит ему, вызвала в нем не просто холодную ярость правителя, чьи планы рушатся. Это было нечто более глубокое, темное и животное. Почти инстинктивное желание защитить свою территорию. Свою... собственность. Он накинул темный, без единого украшения, плащ, который сделал его почти невидимым в ночи. Бросив последний взгляд во двор, он увидел, как Аделаида и Лиам тихо разговаривают, их головы склонены близко друг к другу.

— Ты думаешь, твоя война со мной, маленькая мятежница, — пронеслось в его голове, и его губы искривились в беззвучном, лишенном всякой теплоты подобии улыбки. — Ты даже не представляешь, какие настоящие тени сгущаются над этим замком. Над тобой. И теперь, по иронии судьбы, мне придется защищать тебя от тех, кого я, возможно, сам когда-то породил своим существованием.

Он бесшумно вышел из кабинета. Личная ревность, раздражение, даже его интерес к ней как к загадке все это могло подождать. На кону была его власть. Его безопасность. И, как он с досадой и яростью осознал, жизнь его невесты.

Лес поглощал их целиком, два всадника, несущихся сквозь непроглядную тьму. Ни лунного света, ни звуков живого мира. Только свист ветра в ушах и глухой стук копыт по мерзлой земле. Итан скакал впереди, его черный плащ развевался как крыло ночной птицы. Он не оборачивался, не проверял, следует ли за ним Марсель. Внутри самого Итана все превратилось в лед. Мысль о ней, об Аделаиде, оставшейся без защиты в замке, теперь была не просто досадной помехой. Это была брешь в его обороне. Уязвимость, которую он сам создал, позволив ей приблизиться.

Когда сквозь деревья показались очертания охотничьего домика, Итан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это были не стены — это был скелет дома: несколько полуразрушенных каменных плит под прогнившей кровлей. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом влажного камня, крови и страха. Его страшный кошмар, который он захоронил глубоко в себе.