— Поздравляю, леди Аделаида, — его голос был твёрдым, но в глазах читалась пропасть. — Вы выглядите... счастливой.

Итан не шевельнулся, но воздух вокруг них похолодел.

— Лиам, — кивнула Аделаида, чувствуя, как сжимается сердце. — Я рада, что ты смог прийти.

— Как же я мог пропустить свадьбу своей подруги? — в его голосе прозвучала горечь. Он повернулся к Итану. — Поздравляю, лорд. Вы получили редкий экземпляр для своей коллекции.

Воздух застыл. Итан медленно поднялся. Он не стал выше, но казалось, его тень поглотила весь зал.

— Благодарю за заботу, — его голос был тихим и острым, как лезвие бритвы. — Но моя жена больше не нуждается в вашей... опеке.

— Жена? — Лиам горько усмехнулся. — Или пленница? Ведь именно так вы начинали, не так ли? Собиратель чужих сердец. Что вы дали ей взамен ее свободы? Защиту? Или просто более роскошную клетку?

— Лиам, пожалуйста, — ее голос прозвучал как щелчок кнута. — Хватит.

— Нет, пусть продолжает, — мягко сказал Итан, но его глаза сверкали, как отполированный лед. — Мне интересно, как далеко зайдет его... преданность.

— Я люблю ее! — выкрикнул Лиам, и в зале воцарилась мертвая тишина. — Я всегда любил! И я не позволю тебе сломать ее, как ты сломал всех, кто был до нее!

Итан замер. Не из-за признания. Из-за последних слов. «...как ты сломал всех, кто был до нее». Его взгляд стал абсолютно пустым и оттого в тысячу раз более страшным.

— Выйдите, — произнес он беззвучно, но так, что слова врезались в сознание каждого присутствующего. — Пока я не решил, что ваше сердце станет достойным дополнением к моей коллекции. Настоящим.

Лиам смотрел на Аделаиду, умоляя, призывая. Но она сидела с прямой спиной, ее рука лежала на столе рядом с рукой Итана. Ее взгляд был тверд.

— Лиам, прошу тебя.

Что-то в его глазах погасло. Он бросил бокал на пол, и хрусталь разбился с оглушительным треском, похожим на разрыв сердца. Он развернулся и ушел, и его уход был громче любого скандала.

Пир быстро и бесславно закончился.

Итан проводил Аделаиду до дверей ее новых покоев — роскошных апартаментов, смежных с его собственными. Они стояли в длинном, пустом коридоре, освещенном лишь парой факелов.

— Тебе не стоит беспокоиться о... супружеских обязанностях сегодня, — произнёс он, глядя куда-то мимо ее плеча. Его голос был глухим, уставшим. — У меня срочные дела в архивах.

— Итан, — сказала она тихо, прежде чем он успел уйти.

Он остановился, но не обернулся.

— То, что он сказал... о тех, кто был до меня... — она сделала паузу, подбирая слова. — Это не имеет ко мне никакого отношения. Наш договор — только между нами.

Он медленно повернулся. В его глазах бушевала буря, но голос был ровным.

— Ты ошибаешься. Имеет. Потому что наш «договор»... — он шагнул к ней, и его тень снова накрыла ее, но на этот раз в ней не было угрозы, лишь тяжесть невысказанного, — ...это первое, что я заключил не как тюремщик. А как... — он не нашел слова, махнул рукой и отвернулся. — Неважно. Спокойной ночи, Аделаида.

Он ушел, его шаги затихли в полумраке коридора.

Аделаида осталась стоять у двери, сжимая в пальцах холодное серебро кольца с черным бриллиантом. Она чувствовала не облегчение и не разочарование. Она дала клятву быть его огнем. И она намеревалась ее сдержать. Как бы больно ни было им обоим.

Аделаида

Тишина в спальне была абсолютной. Аделаида стояла посреди комнаты, слушая, как гулко бьется ее собственное сердце. Она расстегнула корсет, и тяжелое свадебное платье упало на пол. Шелк грубо смялся, жемчуга звякнули о каменные плиты. Она оставила его лежать там, бесформенной кучей дорогой ткани. Ее тело запомнило каждое прикосновение этой одежды. Тугое перетягивание шнуровки. Холод жемчужин на вороте. Тяжесть вышивки, давившей на плечи.

«Ты — мое звездное небо».

Эти слова жгли изнутри. Она сжала кулаки, пытаясь вытеснить их из памяти. Что он хотел этим сказать? Было ли это очередным ходом в их вечной дуэли? Или способом сильнее унизить, придав всему этому поэтическую форму? Она подошла к окну, уперлась лбом в холодное стекло. Где-то в этом замке он сейчас. Скрывается за делами, которые вдруг стали такими срочными. После свадьбы. После того, как Лиам бросил ему в лицо те слова — о других женщинах, которых он, якобы, сломал. После того, как она сама поклялась быть его огнем.

Ее мысли прервал сдержанный стук. В дверях, как всегда бесшумно возникнув, стоял Марсель.

— Леди Аделаида. Лорд Итан поручил передать вам это. — Он протянул ключ, и небольшую, тщательно запечатанную свечным воском записку.

Сердце Аделаиды учащенно забилось. Она сломала печать. Почерк был размашистым, резким, но линии букв выводились с необычной тщательностью.

«Аделаида.

Ты демонстрируешь ненасытную жажду к знаниям, что похвально, но опасно. Если уж ты решила изучать историю этого места, делай это с первоисточниками, а не с помощью ядовитых сплетен. В Северной библиотеке ты найдешь то, что ищешь. И, возможно, то, что искать не следовало бы. Ключ у Марселя.

И.»

— Хорошо, — подумала она, сжимая ключ в руке так, что металл впился в ладонь.

Итан

Архивы были единственным местом, где Итан мог дышать. Здесь пахло пылью, старым пергаментом и спокойствием. Но сегодня и это не помогало. Он с силой проводил рукой по полкам, сметая свитки на пол. Ему нужно было найти что-то, что вернуло бы ему почву под ногами. Любое доказательство, что он был прав. Что его ненависть оправдана. Что боль, которую он нес в себе все эти годы, была настоящей. Его пальцы наткнулись на что-то мягкое. Маленький кожаный дневник, засунутый за толстые фолианты. Он не помнил, чтобы видел его раньше.

Развернул. Узнал почерк матери.

«Силы в нем проявляются все ярче. Сегодня он заморозил фонтан, просто смеясь. Отариус говорит, что это дар, но я вижу правду. Это скверна, перешедшая к нему от отца».

Итан замер. Кровь отхлынула от лица.

«Снова дала ему тот амулет. Говорит, поможет "усмирить бурю" внутри. Я чувствую, как он высасывает из меня силы. Но я должна терпеть. Ради его же блага. Ради Очищения. Говорит, что я смотрю на него как на чудовище. Но разве мать не должна защищать мир от чудовища, даже если это ее собственный сын?».

Последняя запись, сделанная за день до резни:

«Завтра. Все готово для Великого Очищения. Он сказал — либо он примет душу существа и станет орудием в наших руках, либо умрет. Лучше смерть, чем такая жизнь. Прости меня, сын мой...»

Итан швырнул дневник через всю комнату. «Очищение». Так они это называли? Его мать... Она не была невинной жертвой. Она вела записи. Наблюдала за ним. Называла его «скверной». Ярость поднялась в горле, горькая и удушающая. Но под ней шевелилось что-то другое — острая, детская боль. Все эти годы... Я думал, что получил свою силу от того существа. Что отдал за нее душу. А она... она просто перекрыла мою настоящую силу. Сделала меня слабым. А потом... потом устроила этот спектакль с резней. Чтобы сломать меня. Чтобы я сам попросил о той силе, которая была моей с рождения. Он снова видел себя — мальчика в бочке. Как падала мать... Но она же была среди нападавших. Она смотрела на все это с холодными глазами.

А потом, когда я был сломлен... она привела его. То «чудище». И оно «предложило» мне... вернуть то, что она же у меня и отняла! Вся моя жизнь... Все, чем я стал... Это был ее план. Сделать из меня орудие, ненавидящее само себя.

Аделаида

Северная библиотека встретила Аделаиду холодом и беспорядком. Она осторожно пробиралась между завалами книг, проводя пальцами по корешкам. Она искала ответы. Любые. Ее внимание привлек старый альбом. Семейный. На первых страницах — счастливая семья: отец, мать, двое детей. Она внимательно разглядывала лицо матери Итана. Элинор Сильван. Но на фотографиях, сделанных позже, что-то изменилось. Ее взгляд стал пустым, отстраненным. А на одной из фотографий... Аделаида пригляделась. На шее женщины висел кулон. Стилизованное сердце, пронзенное ледяным кристаллом. Тот самый символ, что она видела на брошах Серого Братства. По спине пробежали мурашки. Она лихорадочно начала листать книги на ближайшем столе. В одном из трактатов о магии нашла описание. Этот символ использовался в ритуалах «очищения». Для подавления чужеродной магической природы. Часто — ближайшими родственниками. Картина складывалась ужасающая. Его мать не просто боялась его силы. Она пыталась ее «очистить». Уничтожить.