Один «Альбатрос» мы приготовили для себя. Заправили его, сложили в него самые ценные инструменты и приборы, снарядили патронные ленты для двух пулемётов самолёта, прихватили гранаты и несколько карабинов. Около семи утра мы открыли ангар, вытолкали из него самолёт и стали прогревать двигатель. В этот момент в нашу сторону направилась группа вооружённых солдат и несколько лётчиков, видимо, для выяснения обстоятельств столь раннего вылета. Мы запрыгнули в кабину и через пару минут махали крыльями людям, оставшимся на аэродроме. Я выполнил задание командования.

Мы удачно долетели до Бамберга, где отныне располагалось антисоветское правительство Хофмана. Я доложил командованию о выполнении задания и после небольшого отдыха с моим новым напарником, лейтенантом Краузе, отправились в Мюнхен выполнять поручение по доставке в город наших агентов, для передачи преданным людям инструкций, денег и свежих газет.

Примерно через неделю советская власть в Фюрте вновь пала. Наши механики по моим записям быстро восстановили самолёты. Я же был назначен командиром отряда из шести машин в составе объединённой истребительно-бомбардировочной эскадрильи. Вновь начались боевые будни. Но это была уже другая война. Гражданская.

Командир Добровольческого корпуса полковник Риттер фон Эпп, бывший командир Баварского лейб-гвардии пехотного полка, пользовался большим авторитетом среди офицеров-баварцев. Поэтому в командных кадрах проблем не было. Крайне не хватало солдат и унтер-офицеров. Демобилизованные после войны солдаты воевать не желали. Ни за Советы, ни в белых формированиях. Поэтому целые роты в батальонах Добровольческого корпуса комплектовались офицерами.

Военный министр берлинского правительства Веймарской республики Густав Носке организовал бесперебойное снабжение корпуса фон Эппа оружием, боеприпасами, амуницией, продовольствием. Небольшой по составу Добровольческий корпус представлял собой грозную силу, и Советское правительство в Мюнхене, как я полагаю, с ужасом ожидало его вторжения на территорию Баварии. Однако Баварское антисоветское правительство Хофмана, которому формально подчинялась наша эскадрилья, в безумном желании опередить Берлин и фон Эппа разгромить Советы, наделало много глупостей.

Так, 13 апреля общество Туле, получив устные заверения Хофмана о поддержке, организовало в Мюнхене антисоветский путч. Офицерские группы быстро захватили ключевые здания, в которых располагались административные службы Советов и арестовали их видных руководителей. В тот же день Носке предложил Хофману ввести корпус фон Эппа на территорию Баварии и поддержать его другими частями рейхсвера. Однако Хофман телеграфировал в Берлин, что тонкая душа баварцев не вынесет вторжения прусских карательных войск, и отказался от помощи. Лишь после того как Советы, собрав в кулак рабочие отряды и получив поддержку боевых групп коммунистического союза «Спартак», подавили сопротивление мятежников, когда красные заняли Розенхайм, Кауфбойрен, Шонгау, Кохели и Штарнберг, только после этого позора Хофман даёт согласие Носке на вторжение в Баварию Добровольческого корпуса фон Эппа и прусских войск.

Прусские, вюртембергские, саксонские и баварские полки при поддержке корпуса фон Эппа численностью около 15 тысяч человек с сильной артиллерией быстрым маршем продвигаются к Мюнхену. Мы получаем приказ о бомбардировках частей, складов, штабов и аэродромов Красной армии.

Мы наводим ужас на красных. На шоссе Нюрнберг – Мюнхен за каких-то десять минут наши самолёты разгромили колонну советских войск. На Изаре сожгли караван барж, везущий в Мюнхен оружие и боеприпасы. Расчищая путь нашим войскам, мои лётчики пулемётным огнём разгоняли охрану мостов, бомбили узлы обороны красных, нападали на железнодорожные станции и уничтожали составы, идущие в Мюнхен на помощь Советам.

Во время этих событий со мной случилось одно приключение. В полёт я всегда брал крепившийся тросами к самолёту с наружной стороны кабины мотоцикл, понимая, что в любой момент меня могут сбить, и дополнительное транспортное средство в такой момент лишним не будет. Так и случилось. Мой самолёт был сбит пулемётным огнём красных в то время, когда я пролетал над главной товарной железнодорожной станцией Мюнхена. Мне с большим трудом удалось дотянуть самолёт до маленькой поляны близ озера Кляйнер. Я быстро снял мотоцикл и помчался в сторону района Кляйнхарден, на западной окраине Мюнхена.

Красные устроили за мной самую настоящую погоню на автомашинах и мотоциклах. Наконец, на кривой улочке Гейгерштрассе они меня окончательно запечатали, и дальше двигаться было просто некуда. Я уже приготовился вступить в бой, как вдруг заметил слева от меня проезд в виде низкой арки, густо увитой диким виноградом, ведущий во внутренний дворик.

Бросив на улице мотоцикл, я нырнул в арку, огляделся и по деревянной лестнице взбежал на второй этаж двухэтажного дома. Мне навстречу вышла симпатичная девушка. Она приложила указательный палец к губам, стрельнула взглядом на входную дверь, дав понять, что шум раздается с улицы. Она взяла меня за руку и повела за собой в дальнюю комнату, затем принесла гражданскую одежду и велела мне переодеться. Пока я переодевался, она, отвернувшись в сторону окна, заговорила полушёпотом:

– Когда они придут сюда, я скажу, что вы мой брат. Вы больны и будете лежать в постели. Вот, они уже стучат.

Девушка пошла открывать дверь, звеневшую под ударами кулаков и прикладов винтовок. Я быстро залез в постель и укрылся тёплым пледом. В квартире раздались громкие голоса и топот сапог. В комнату вошли два солдата в грязной штопаной форме, небритые. Девушка громко сказала:

– Этой мой брат, Ганс. Он, как и я, студент медицинского факультета университета. Он болен. У него высокая температура и боли в животе. Возможно, дизентерия.

Солдаты грубо выругались на тот предмет, что не хватало им самим ещё подцепить дизентерию. Они, оставив грязные следы на паркете, чертыхаясь, с шумом удалились.

Девушка вернулась и с улыбкой произнесла:

– Можете вставать, студент-медик.

Вынырнув из уютного ложа, я спросил:

– Откуда вы знаете мое имя?

– Значит, вас зовут Ганс? А меня Доррис. Вот и познакомились. Вы голодны?

– Нет, что вы! Я недавно обедал, – соврал я.

Доррис вновь улыбнулась.

– Ну, тогда будем пить кофе. Вам всё равно сейчас нельзя показываться на улицу.

Пока она заваривала кофе, я осмотрелся. Повсюду размещались книжные шкафы. Гостиная, видимо, выполняла функции и семейной библиотеки. Много было книг по медицине, биологии, химии.

– Ганс! Я вас жду. Кофе стынет.

Я поспешил на кухню. На столе в чашках дымился и источал неповторимый аромат натуральный кофе. В плетёной корзиночке лежало домашнее печенье.

– У вас необычная форма. Как я понимаю, вы уже обер-лейтенант? И у вас столько наград!

Я был счастлив от этих комплиментов. От уюта квартиры и соблазнительного запаха кофе. От присутствия рядом со мной этой замечательной и смелой девушки. Наконец, от того, что я остался живым и невредимым. Я поблагодарил Доррис и, наконец, представился:

– Обер-лейтенант военно-воздушных сил Ганс Баур, командир авиационного отряда особой эскадрильи Добровольческого корпуса полковника фон Эппа.

Мы долго и непринуждённо болтали. Она рассказала о том, что её отец, Густав Шаубе, известный в Мюнхене врач-гинеколог и профессор университета. Мать умерла от рака, не дожив до сорока лет. Старший брат Ганс работает ассистентом хирурга в известной берлинской клинике «Шарите». Она учится на втором курсе медицинского факультета университета и готовится стать врачом общей практики.

Я тоже рассказал о своей семье, о себе, немного о войне, о своих наградах. Мы не заметили, как наступил вечер. Мне очень не хотелось покидать этот уютный дом и Доррис. Возможно, мне показалось, но Доррис тоже была огорчена расставанием.