Гесс был не прав. Он прекрасно знал о том, что почти все опытные боевые лётчики, благодаря командованию рейхсвера, Герингу и министерству транспорта устроены на различную службу до лучших времён, что многие из них серьезно изучают зарубежный опыт развития военной авиации, являются инструкторами в коммерческих лётных школах «Люфтганзы» и спортивных авиаклубах. Многие прошли переобучение и стажировку в лётной школе, созданной в России, в Липецке по соглашению с советским правительством. Я думаю, он знал и о том, что обо всём этом прекрасно осведомлён и я. Наконец я понял, насколько он не любит Геринга. Я был далёк от внутрипартийных интриг, поэтому не стал вступать с Гессом в дискуссию. Он продолжал:

– Во главе новых военно-воздушных сил Германии я вижу тебя. Мою точку зрения разделяют Розенберг, Гиммлер, Отто Дитрих, многие другие товарищи. Герингу не верь. Подставив тебя фюреру, он расчищает дорогу себе и своим собутыльникам.

Этот разговор оставил в моей душе горький осадок. Я сожалел, что окружение фюрера уже делит шкуру неубитого медведя.

Летняя и осенняя серии агитационных полётов с Гитлером пролетели как один миг. Время сжалось, словно пружина. События мелькали с быстротой кинохроники, не давая возможность ни оценить их последствия, ни запомнить детали. К концу года я был измотан физически и находился на грани нервного срыва. Всего мы совершили более восьмидесяти полетов.

Я, постоянно находившийся в напряжённом состоянии, занятый ежедневным техническим осмотром и мелким ремонтом машины, конечно, не мог знать всех подробностей проведения избирательных кампаний. Я настолько уставал, что часто не понимал, о чём говорили со мной Гофман, Ганфштенгль, Зепп Дитрих. Только по каким-то особенным событиям или эксцессам я мог судить о возрастании политического напряжения в стране, всё большем размежевании немцев по идейным соображениям в ходе избирательных кампаний.

Как известно, Гитлер в первом туре президентских выборов, состоявшихся 13 марта этого года, получил 11,4 миллиона голосов. Гинденбург собрал 18,6 миллиона, что не позволило ему получить необходимое большинство. Во втором туре Гитлер прибавил 2 миллиона голосов, но и Гинденбург получил дополнительно миллион голосов, что дало ему возможность сохранить президентский пост. Против 36,8 % голосов, набранных Гитлером, коммунист Тельман с 10,2 % потерпел сокрушительное поражение. На июльских выборах за НСДАП голосовали почти 14 миллионов избирателей. Партия завоевала 230 из 608 мест в рейхстаге. Новый канцлер фон Папен предложил Гитлеру занять пост вице-канцлера, но после долгих раздумий фюрер отказался. Я видел, как тяжело ему было это сделать. Но Гитлер был стратегом, он умел добиваться своего.

Осенью разразился правительственный кризис. Этому в немалой степени способствовал глава рейхстага Геринг. Гинденбург распустил рейхстаг и назначил новые выборы. Правительство фон Папена ушло в отставку. Но ноябрьские парламентские выборы не принесли ожидаемого успеха НСДАП. Партия смогла сохранить за собой только 196 мест. Гитлер был в отчаянии. Политическая ситуация для него резко осложнилась. И не только потому, что партия ослабила своё представительство в рейхстаге и, следовательно, вновь не могла сформировать однопартийное правительство. Но и потому, что возникла реальная угроза раскола НСДАП.

Новый канцлер Рюдигер Шлейхер, возглавивший коалиционное многопартийное правительство ярко выраженного антинацистского характера, поставил целью разрушить НСДАП изнутри. Он сделал ставку на Грегора Штрассера, предложив ему пост вице-канцлера при условии, что тот уведёт из партии левое крыло. Штрассер, покаявшийся перед Гитлером в 1926 году за фракционную деятельность и прощённый фюрером, выводов, похоже, не сделал. Шлейхер и Штрассер развязали оголтелую антигитлеровскую кампанию. У партии появились временные финансовые трудности.

Однако у Шлейхера ничего не вышло. Благодаря авторитету и влиянию Геринга, а также политическому манёвру Гитлера, в результате которого фон Папен и его сторонники в рейхстаге и финансово-промышленных кругах Германии вновь стали союзниками НСДАП, партия к концу года вновь обрела политическую и финансовую силу. Гитлер при поддержке Геринга, Геббельса, Розенберга, Гиммлера, большинства гауляйтеров в декабре добился смещения Штрассера со всех постов. Лишившийся и депутатского мандата, после крупного скандала с фюрером он уехал из Германии и обосновался в Италии. Поговаривали, что Муссолини принял его любезно.

Правительство Шлейхера тем временем стало испытывать непреодолимые трудности в своей работе. Не имея парламентского большинства, оно не сумело в рейхстаге провести ни одного важного закона. Фракция НСДАП стояла насмерть. Подобная ситуация неминуемо должна была привести либо к смене правительства, либо к новым изнуряющим страну парламентским выборам. Президент Гинденбург, понимая это, а также под воздействием руководства армии и в первую очередь своего сына генерал-майора Оскара фон Бенкендорфа унд фонд Гинденбурга, крупных банкиров, после консультаций с лидерами фракций рейхстага, фон Папеном и Гитлером принял решение предложить последнему пост канцлера и сформировать коалиционное правительство. Тридцатого января тридцать третьего года Гинденбург подписал указ о назначении Гитлера канцлером. Партия и её фюрер одержали крупнейшую победу.

Всё это, а также многие детали драматической борьбы НСДАП во главе с Гитлером за власть я узнал позднее от Геринга, Гесса, Геббельса, Розенберга, других лидеров партии.

Тридцать третий год оказался очень нервным. В начале января после обслуживания избирательных кампаний Гитлера я вернулся в «Люфтганзу» и вновь стал работать на различных внутренних и международных маршрутах.

После назначения 30 января Гитлера канцлером Германии руководство ««Люфтганзы»» перевело меня в его личное распоряжение, я стал летать только с фюрером и высшими должностными лицами государства. Но формально я продолжал оставаться служащим «Люфтганзы».

Семейная жизнь всё больше окрашивалась в тёмные тона. Доррис тяжело болела, подолгу находилась в состоянии депрессии, иногда не узнавала родных и близких, кроме меня, дочери и моей матери, часто ненадолго теряла сознание, плохо ела, в саду и на берегу озера гуляла только в сопровождении дочери или свекрови.

Её брат, Ганс, работавший в знаменитой берлинской клинике «Шарите», сумел, наконец, добиться консилиума врачей. С большим трудом при помощи мощного увеличения рентгеновского снимка головного мозга удалось обнаружить опухоль. Но ни один нейрохирург не согласился оперировать Доррис. Никакие уговоры, никакие денежные суммы не могли повлиять на их решение. Доррис медленно угасала.

Странным образом изменились отношения с моими старыми и добрыми, как мне всегда казалось, друзьями. Как только Гитлер стал канцлером, а Геринг, оставаясь председателем рейхстага, был назначен его первым заместителем в руководстве НСДАП, министром авиации и возглавил формирование воссозданных военно-воздушных сил Германии, в его поведении всё больше стало проявляться высокомерие и барство. Со мной он, правда, по-прежнему держался открыто и проявлял доброжелательность, но я чувствовал во всем этом какую-то игру, неискренность, фальшивость. Он больше никогда не возвращался к теме о моей роли в руководстве люфтваффе, не предлагал мне никаких должностей, не приглашал ни на какие совещания.

Мильх, старый добрый, всегда веселый и отзывчивый друг Мильх! И он стал другим. Нет, не таким заносчивым и высокомерным, как Геринг, но другим, неконтактным, стремящимся улизнуть от встреч, прячущим глаза, скрывающим свою обаятельную улыбку. В этом случае, как мне казалось, причин было две. Первая все та же – моя приближенность к Гитлеру и, следовательно, ревность. Вторая заключалась в статусе Мильха, который он приобрел в люфтваффе при Геринге. Мильх рассчитывал на большее, видя себя как минимум начальником генерального штаба военно-воздушных сил, человеком, реально способным влиять на стратегические вопросы развития авиации. Но этого не случилось, и Мильх всё больше замыкался в себе. Ганфштенгль оказался прав: приближённость к фюреру сыграла со мной злую шутку в отношениях со многими прежними товарищами и коллегами по партии. Некоторые стали меня сторониться, другие, подобные Гимлеру, Геббельсу, Леебу, не скрывая, заискивали и искали дружбы. Только Гесс и старый пьяница Гофман оставались искренними и добрыми друзьями.