В новой квартире Геринга на Бадишештрассе дверь отворила молодая миловидная женщина с короткой стрижкой вьющихся золотых волос. Поначалу я подумал, что это служанка. Других женщин здесь быть не могло. В октябре прошлого года Геринг похоронил Карин, не просто любимую жену и истинного друга, но человека, который вытащил Геринга после «Пивного путча» с того света и в буквальном смысле сделал из Геринга того, кем он сейчас был.

Женщина, с интересом оглядев мою форму пилота «Люфтганзы», спросила:

– Вы господин Баур?

Я поклонился, давая утвердительный ответ. Она предложила пройти в квартиру и, сделав театральный книксен, представилась:

– Эмма Зоннеман, актриса Веймарского национального театра, подруга Германа.

Она провела меня в просторную, хорошо меблированную гостиную. Там она меня представила высокому немолодому мужчине. Им оказался Матиас Геринг, двоюродный брат Германа. Эмма предложила нам пройти в кабинет. Сама же начала довольно проворно накрывать стол в гостиной.

Матиас был известным берлинским врачом-невропатологом, доктором медицины, профессором, сопредседателем Германского объединенного общества врачей-психотерапевтов. Он прекрасно знал моего тестя, а Ганса, брата Доррис, считал одним из лучших хирургов Берлина.

В кабинет вошли мои и Геринга старые приятели Пауль Конрат, облачённый в форму офицера прусской полиции, Герман Молл в чёрной форме офицера военно-морских сил и красавец Роберт Риттер фон Грейм, на котором был дорогой и идеально сидевший на нём костюм тёмно-синего цвета. Гости поздравили меня с днём рождения, дружески обнимали, рассматривали мою форму, комментируя каждую наградную колодку на мундире. Эмма пригласила всех в гостиную, где был накрыт стол с холодными закусками. Фон Грейм предложил всем налить водки и, пока, как он сказал, не явились босы, поздравить по-дружески, по-военному, друга Ганса. Что и было успешно сделано. Как только налили по второй, в гостиную словно ураган ворвались Мильх с Герингом.

– Отставить! – громогласно завопил Геринг. – Все по машинам! – он указал на стулья вокруг стола.

Геринг, словно большой медведь, схватил меня в охапку и дважды поцеловал. Он вынул из кожаного чехла отличный охотничий пятизарядный карабин «Маузер» и протянул его мне. На прикладе блестела серебряная табличка: «Другу Гансу Бауру от Германа Геринга». Герман крепко пожал мне руку и отошёл в сторону, уступая место Мильху. Тот, следуя своей традиции, достал из внутреннего кармана толстый фирменный конверт «Люфтганзы» и со словами «Живи и радуйся» вручил его мне. В нём оказалась пачка денег в десять тысяч долларов. Я в руках не держал такой суммы!

Подарки вручили и все остальные. Я был искренне рад такому вниманию. В ту минуту я особенно осознал, каких друзей мне подарила судьба.

Обед удался. К восьми часам вечера стали расходиться. Мильх задержал меня:

– Ганс, останься. У нас с Германом есть к тебе разговор.

Геринг провёл нас в кабинет, усадил в кресла, разлил в рюмки коньяк, предложил сигары. Раскурив большую кубинскую сигару, он начал:

– Дорогой Ганс. То, о чём мы будем сейчас говорить, должно остаться между нами троими.

Я утвердительно кивнул головой. Мильх курил и глядел на портрет Карин.

– Как ты, наверное, догадываешься, твою кандидатуру для агитационных полётов с Гитлером в Коричневый дом предложил я.

Геринг сделал большой глоток коньяка и пристально посмотрел на меня, ожидая реакции на свои слова. Я кивнул головой, хотя, сказать по правде, ничего не знал.

– Были и другие предложения. Гесс рекомендовал, например, Артура Лаутмана. Тебе он хорошо известен. А потому Гесс предложил Лаутмана, что он ему больше верит, чем тебе. Лаутман вступил в НСДАП в двадцать первом, а ты только в двадцать шестом. Лаутман, пока Гитлер с Гессом отдыхали в Ландсберге, по поручению фюрера боролся со Штрассером за чистоту СА. В Коричневом доме, особенно у Розенберга и Гесса, этот парень на хорошем счету. Не просто так его назначили советником по авиации командования группы СА «Нижний Рейн».

– Предлагали и фон Грейма, – включился в разговор Мильх, – но наш герой обладает острым языком и всё еще не в партии. Его кандидатуру отсеяли сразу. Ты ведь знаешь, Ганс, я сам только полгода назад вступил в НСДАП.

– Но речь, собственно, не о том, дорогой Ганс, кто мог стать вместо тебя пилотом Гитлера на время избирательной кампании, – Геринг поднялся с рюмкой коньяка в руке, поглядел на портрет Карин, выпил залпом. – Мне хотелось бы кое-что рассказать такое, что тебе вряд ли известно. Мы на пороге больших изменений в Германии. Не сегодня завтра НСДАП завоюет большинство во многих земельных парламентах. Мы сформируем несколько земельных правительств, в том числе здесь, в Пруссии. Вполне вероятна скорая победа и на общегерманском уровне. Мы добьёмся большинства в рейхстаге, сформируем правительство, канцлером станет Гитлер. Лицом к НСДАП повернулся крупный бизнес, банки и промышленные корпорации.

Геринг снял пиджак, развязал галстук, снова уселся в кресло. Эмма принесла кофе. Геринг поблагодарил и бесцеремонно указал ей глазами на дверь.

– Однако вся беда в том, что НСДАП сегодня раздирают противоречия. И виной тому люди, возомнившие себя теоретиками, учёными, идеологами, крупными организаторами и политиками. А на самом деле это ничего собой не представляющие болтуны, карьеристы, мошенники и живодёры. Да, да, Ганс. Не делай такие удивлённые глаза. В то время, когда такие люди, как я, Мильх, Шахт, ты, Ганс, делают конкретные дела, работают на будущее Великой Германии, заботятся о процветании нации, кучка бездарного охвостья пытается одурманить фюрера тухлыми идеями. Я имею в виду хорошо тебе знакомых: законченного параноика Розенберга, свихнувшегося инвалида Геббельса, садиста Эрнста, уголовника Эссера, алкоголика Лея, прохвоста Гиммлера и многих других, желающих потаскать жареные каштаны из чужого костра. Жаль, что Гесс, толковый и грамотный офицер, обуреваемый комплексом гипертрофированного самолюбия, нахватавшийся бредовых мистических идей у профессора Хаусхофера, превращается в зомби с торговой маркой «Розенберг и компания». Ты знаешь, Ганс, как я уважаю фюрера. Ты знаешь, чем для меня закончился «пивной путч». Ты также знаешь, что я был создателем и руководителем штурмовых отрядов СА. Я не желаю, чтобы эти проходимцы извратили дело партии. Нельзя допустить усиление их влияния на фюрера. Руководство партии не может выражать интересы социального отребья. Это чревато большими неприятностями германской нации.

Геринг вновь встал и нервно стал поправлять книги на полках. Его мужественное лицо покрылось красными пятнами. Он повернулся ко мне и продолжил:

– Ты должен быть рядом с фюрером. Не только потому, что ты талантливый мастер своего дела, имеющий авторитет технически грамотного, осторожного и безаварийного пилота. Это, безусловно, немаловажно. Жизнь фюрера необходимо доверять высоким профессионалам. Но ты должен быть с ним рядом и потому, что ты один из нас. Ты честный, неподкупный и порядочный человек. Своим авторитетом ты должен оберегать его, влиять на него, стать его доверенным лицом.

Я не выдержал и спросил:

– Как я смогу это сделать? Я что, должен подслушивать, подсматривать, шпионить, одним словом? А потом доносить вам? Я, как и ты, Герман, предан фюреру. Мне тоже многие не нравятся в его окружении. Но ведь ты второй человек в партии. Твой авторитет безграничен. Почему ты не можешь сам поговорить с фюрером?

Геринг весело рассмеялся:

– Так ведь Геринг один такой. А мне нужны надёжные соратники, вроде вас с Мильхом. Мы должны иметь в партии прочный офицерский костяк из разумных людей. Как только мы сформируем правительство, тут же выбросим версальские бумажки на помойку и воссоздадим военно-воздушные силы Германии. Руководить ими будем мы. Я, Мильх и ты, Ганс. Подведём черту. Директором «Люфтганзы» господином Мильхом в марте текущего года по просьбе руководства НСДАП лётный капитан Ганс Баур временно откомандирован в распоряжение господина Гитлера для осуществления быстрых перелётов в города Германии в ходе избирательной кампании. Баур с честью боевого офицера обязан выполнить это важное поручение своих соратников по борьбе.