Хотя тут, конечно, есть нюансы. В конце концов, дух в виде определённых аспектов личности (положительных, на мой взгляд), как и плоть при химерической передаче генома (или некоторых его составляющих) вполне могут создать продолжателя моего дела без конкретной родственной связи.

– Готовы ли вы погибнуть без возможности на возрождение, если я прикажу? – перешёл я к самой “опасной” части нашей беседы.

– Да. Если необходимость будет важной и острой, – тут же последовал спокойный ответ.

– Знакома ли вам концепция лжи? – всё ещё продолжая проверять, интересуюсь я.

– Разумеется.

– Пользуетесь ли вы ей?

Понимаю, что вопрос, на который по старому философско-логическому парадоксу сложно дать “верный” ответ, но, тем не менее, спросить я просто обязан.

– Нет. Это искажает нашу связь с миром и живущими в нём существами. Мы привыкли мыслить ясно и многогранно, – добавляя образ корней, оплетающих целую планету и ветвей, что нежно обнимают всех обитающих на ней созданий, вещают дендроиды.

Что ж, стало немного легче. Но, всё-таки, уже наученный опытом, я предпочитаю полную уверенность. И для этих целей в каждый созданный мозаичный организм истинный химеролог всегда включает своеобразную “кнопку отключения”, воспользоваться которой может только сам создатель. Вот только здесь ситуация немного иная. Дендроиды достигли такого уровня разумности и управления собственным телом, что вполне могли заметить эту скрытую функцию. А там, где есть понимание, вполне может оказаться и воздействие. Так что я решил всё же сначала точно удостовериться, что в нужный момент смогу “выключить” их, если вдруг понадобится.

– Хорошо. Мне пришла в голову одна интересная мысль. Я хочу кое-что добавить в твою сущность. Разрешишь ли ты внести изменения? – осторожно говорю я.

– Если ты хочешь убить нас, то сделай это без лишних вопросов, – последовал ответ, который словно окатил меня холодной водой.

– Почему вы так подумали?

– Хоть мы и никогда не врём, но чужую ложь прекрасно ощущаем. И раз ты хочешь нас уничтожить, то значит где-то, по твоим меркам, мы не справились с нашими обязанностями. Мы готовы принять свою вину и получить справедливое наказание, – всё-так же миролюбиво и покорно произнесли дендроиды.

Я замолчал. Слова химеры задели меня. Да, и мне самому было прекрасно понятно, что, активировав императив на самоуничтожение, вернуть ту самую плеяду личностей, из которых состоит дендроидная химера, будет просто невозможно. Я убью её раз и навсегда.

– Ты права. Я хотел удостовериться, что смогу вас остановить, если что-то пойдёт не так, – признал я.

– Можешь просто сказать, что так делать не нужно, и мы перестанем. Сейчас имеются какие-то проблемы в нашей работе?

Отрицательно мотнув головой, я замолчал.

– Дай мне полный доступ к вашему естеству. Я хочу изучить вас вновь.

– Как пожелаешь, Яков. Приготовься, возможно, в начале ты испытаешь определённую дезориентацию. Мы постараемся смягчить процесс адаптации, – предупредили меня дендроиды.

Обычно, когда химеролог влиял на уже созданный им конструкт, всё происходило довольно прозаично. Чаще всего это был лабораторный стол, с десятком необходимых приборов и инструментов по типу концентратора квинтэссенции Vили спектрального анализатора материи. Иногда добавляли силовые скальпели или микрохимер с особыми свойствами для более глубокого изучения и взаимодействия с биомассой подопытного. Настоящие же профессионалы своего дела могли обходиться без всей этой механико-биологической мишуры и одним лишь сознанием погружаться в структуру мозаичного организма. Я к таким мастерам себя не относил, но, видимо, сейчас придётся попробовать. Дендроиды недвусмысленно поясняли, что действовать придётся тоньше и искусней. Да и я сам осознавал, что, даже препарировав одного из них, получу лишь самую поверхностную информацию о базовом строении “тела”. Похоже, теперь расти придётся и мне лично. Причём во всех смыслах. Ведь после моего одобрения к полноценному контакту химера фактически активировала наше слияние, и я не просто оказался “внутри” неё, но и, собственно, стал ей. Каждым корешком, каждым росточком и щупальцем. Десятки тысяч созданий, что произрастали по всему Биограду и за его пределами, стали моей головой, телом, руками и ногами. Миллионы рецепторов погрузили мой мозг в нескончаемый поток данных и поначалу я даже чуть не захлебнулся. Но чуть позже, когда я освоился и будто бы заново собрал себя воедино, мне пришла первая осознанная и структурированная мысль.

Так вот значит, как чувствует себя Всевидящее око. Став гранью бога, я как нельзя полно ощутил и его ответственность. И это оказалось невероятно тяжело.

Первое время я только смотрел, слушал, осязал, погружаясь в тот невероятный водопад информации, который обрушили на меня дендроиды. Люди, идущие по улице и ведущие неспешную беседу, свежие сплетни на рынке и торговых рядах, жаркие признания в любви или, наоборот, яростные расставания в окнах жилых домов, либо под сенью обычных деревьев в парке, десятки, сотни и тысячи мгновений жизни огромного человеческого социума.

Почти сразу я понял, что идти на разговор с Тимофеем и Ульяной практически бесполезно. Один из кусочков их общения друг с другом (и остальным участниками нового правления Биограда) показал, что они так же полностью лояльны к Апостолу и противостоять ему не будут. Чуть погрузившись в логику структурирования данных у химерического разума, я осознал, что он сохраняет внутри себя довольно объёмный массив и прошлых сведений из окружающего мира. Так что я посмотрел не только происходящее именно сейчас, но и заглянул в ретроспективу, фактически увидев всю подноготную моих бывших друзей.

Что ж, как и ожидалось, время речей прошло, уступив место моменту действия. Переубедить кого-то теперь практически невозможно. Все слишком вросли в иную парадигму, созданную Георгием, и теперь двигались в одном направлении, даже не пытаясь осмотреться по сторонам. Поэтому и у меня остаётся лишь один выход из такой непростой ситуации.

Обдумывая всё это, я не забывал параллельно делать то, зачем сюда, собственно, и пришёл. Изучая (будто заново) строение дендроидов, алгоритмы их мышления, внутреннюю и внешнюю схему передачи питательных веществ, взаимодействие с другими живыми организмами, я постепенно осознавал, что, по сути, создал кардинально иной разум (или, если точнее, плеяду разумов), у которого, тем не менее, имеются базовые принципы гуманизма и милосердия, которые и являются основными столпами его личности (личностей?). Эти императивы не ограничивают свободу мышления, но дают нужный мне вектор развития. И, самое главное, не противоречат инстинкту самосохранения. Объяснялось, это довольно просто. Если люди не смогут выжить, то и химере нет смысла существовать в этой реальности. Своеобразный философско-концептуальный симбиоз. Так что я мог выдохнуть спокойно, “очередного” бунта машин (пусть и биологического происхождения с полноценным разумом) не случится.

А мне пора и честь знать. Всё-таки нахождение фактически внутри чужого сознания вещь специфическая и, говоря откровенно, довольно утомительная. Я потратил кучу энергии и мне срочно требовалось передохнуть, чтобы восстановиться. Поэтому я зафиксировал полученный результат, ещё раз удостоверился, что парадигмы мышления дендроидов хоть и гибкие, но основной стержень не подвержен какой-либо трансформе, и с чувством выполненного долга “вынырнул” обратно.

***

После долгого и глубокого общения с этой удивительной и многогранной химерой я окончательно уверился, что выбрал правильный путь. Передать все бразды правления существу, не подверженному человеческим страстям, но имеющим главный приоритет оберегать это самое человечество, вот единственный шанс, который мне виделся. Какое-то время я ещё продолжал “настройку” дендроидов, как минимум, чтобы они понимали различия между жителями Биограда и другими представителями людского рода. Создавать утопию я не пытался, прекрасно понимая, что поползновения в нашу сторону будут всегда. И, если уж действовать в рамках логики “лучшая защита – это нападение”, то пусть это будет миролюбивая экспансия, работающая в векторе культурной, экономической и общественной силы. А народ уже сам выберет, где, как и с кем ему жить лучше.