— А после?

Он встретил ее взгляд.

— После решение должно быть вашим.

Тишина.

Мира отвернулась к камину, делая вид, что поправляет дрова.

Марина медленно сказала:

— Хороший ответ.

— Только хороший?

— Для дракона, который позавчера требовал молчать, почти выдающийся.

Теперь он все-таки улыбнулся.

Усталой, короткой улыбкой, которая исчезла прежде, чем могла стать опасной.

— Отдыхайте. До рассвета осталось немного.

— Я хочу видеть Ордена.

— Он в архиве.

— Значит, позовите.

— Сейчас?

— У нас завтра Совет, Селеста бегает отражениями, Мариус в цепях, Морвены в Совете, клятва подменена, а меня могут объявить чужой тварью. Да, сейчас.

Эйран поднялся.

— Позову.

У двери он остановился.

— Марина.

Она замерла.

Мира тоже.

Имя прозвучало тихо. Впервые в этом мире — ее настоящее имя из его уст.

Марина не сразу смогла ответить.

— Что?

— Завтра, если Совет начнет…

— Начнет.

— Если они начнут давить на то, что вы чужая, смотрите на меня.

— Зачем?

— Чтобы помнить: в зале будет хотя бы один человек, который знает правду и не отдаст вас им.

Она смотрела на него долго.

Слишком долго.

— Один человек — мало.

— Тогда я постараюсь стоить больше.

Он вышел.

Марина закрыла глаза.

Мира тихо сказала:

— Миледи…

— Не надо.

— Я только хотела сказать, что он впервые назвал вас так.

— Я заметила.

— Вам больно?

Марина не сразу поняла, о чем она.

Потом поняла.

— Нет. Странно.

И это было правдой.

Ее имя в устах Эйрана не причинило боли. Не согрело. Не спасло. Просто поставило между ними новую правду, с которой придется жить.

Орден пришел через двадцать минут в ночном халате, поверх которого был наспех наброшен архивный плащ. В руках он держал три книги, два свитка и такой вид, будто был готов умереть от недосыпа, но только после того, как правильно оформит сноски к катастрофе.

Ферн пришел вместе с ним, потому что кто-то донес лекарю о порезанном пальце.

— Я так понимаю, сон больше не рассматривается даже как теоретическая возможность, — сказал он, перевязывая палец Марины.

— После Совета.

— После Совета вы, вероятно, найдете древнюю гробницу, тайный договор и еще одну мертвую жену. Я уже изучил закономерность.

Орден разложил книги на столе.

— Я нашел формулу защиты для завтрашнего слушания.

Марина села выше.

— Что за формула?

— Суд крови принимает три вида доказательств: кровь, запись и живое свидетельство. У нас есть кровь — ваша, отозвавшаяся у Сердца, и кровь лорда Эйрана в измененной клятве. Есть запись — свидетельство Сердца, зеркало, письма, домовой сбор. Есть живые свидетельства — Ровена, Мира, Лин, ключница, Краст, если заговорит.

— Краст заговорит?

Эйран, вошедший следом, ответил:

— Уже говорит. Не добровольно, но говорит. Утверждает, что вербену ему передала камеристка Селесты, а деньги из ваших счетов переводились по распоряжениям Ровены и Селесты.

— Селесты?

— Через поддельные внутренние записки.

Орден кивнул.

— Этого достаточно, чтобы требовать полного Суда крови. Но есть слабое место.

— Я, — сказала Марина.

— Ваша природа, — поправил Орден. — Совет может признать, что вы не имеете права выступать за Ливию, если сочтет вас чужим вмешательством.

— Как обойти?

Архивариус раскрыл маленький свиток.

— Не обходить. Развернуть.

Кай, который появился на пороге без стука и с лицом человека, не спавшего несколько лет, сказал:

— Это звучит как что-то, от чего все станет хуже, прежде чем станет лучше.

— Именно, — сухо сказал Орден. — Вы заявите не тождество с прежней Ливией, а преемство права через Сердце. В старых формулах есть такое понятие: «принятая душа». Редко, почти легенда. Когда носитель клятвы умирает от нарушения договора, Сердце может принять иную душу, если она способна восстановить справедливость клятвы.

Марина медленно выдохнула.

— Такое уже было?

— В Дрейкхолде — не зарегистрировано. В доме Фалькрен — один спорный случай сто шестьдесят лет назад. В доме Морвен…

Он замолчал.

Эйран сказал:

— Продолжайте.

— У Морвенов это называли иначе. Подмененная душа. Они использовали подобные случаи, чтобы объявлять женщин опасными и забирать их память.

Марина усмехнулась.

— Как неожиданно.

Орден положил свиток перед ней.

— Поэтому важно не позволить Мариусу назвать вас первой. Кто первым определит явление, тот задаст закон.

— Значит, я сама скажу.

— Да. До обвинения.

Кай подошел ближе.

— И как это будет звучать?

Марина посмотрела на всех.

На Ордена, сухого и внимательного.

На Ферна, злого от тревоги.