И вот теперь чужая жизнь, чужой муж, чужая измена.

Только боль оказалась до неприятного знакомой.

— Что случилось с Ливией? — спросила Марина.

Служанка посмотрела на нее испуганно.

— Миледи, вы…

— Что случилось? — повторила Марина, уже жестче.

Девушка стиснула край передника.

— Вас нашли ночью у малого алтаря. Вы лежали на полу. Повязка… — она запнулась и опустила взгляд на запястье. — Госпожа, простите. Я не должна говорить.

Марина медленно посмотрела на перевязанную руку.

Значит, прежняя Ливия не выдержала.

Или ей помогли не выдержать.

Мысль была холодной, трезвой, почти чужой. Но именно она удержала Марину от паники.

— Как тебя зовут?

— Мира, миледи.

— Мира, послушай меня внимательно. Я не помню всего. Не спорь, не охай и не беги за лекарем, пока я не разрешу. Ты расскажешь мне, что произошло после того, как меня нашли.

Служанка смотрела на нее так, будто перед ней из гроба поднялась не госпожа, а кто-то другой.

Впрочем, так и было.

— Госпожу принесли сюда, — прошептала Мира. — Лорд Эйран велел позвать лекаря. Леди Ровена сказала, что надо скрыть это от замка, но слуги уже видели кровь. Госпожа не приходила в себя почти сутки.

— Почти сутки?

— Да, миледи.

Марина опустила глаза.

Сутки между смертью и пробуждением. Или между мирами. Или между двумя чужими ошибками, в одну из которых ее зачем-то втолкнули.

— А мой муж?

Слово «мой» далось с отвращением. Не к себе — к самой ситуации.

Мира смутилась.

— Лорд был у вас ночью. Недолго. Потом ушел на совет с леди Ровеной.

— А Селеста?

Служанка дернулась.

Ответ был понятен еще до слов.

— Леди Вирн… осталась в замке. Ее покои в южном крыле.

Марина тихо рассмеялась.

Смех вышел сухим, неприятным.

— Удобно.

— Миледи…

— Любовницу оставили в замке после того, как жена едва не умерла?

Мира побледнела так сильно, что веснушки на носу стали заметнее.

— Так нельзя говорить.

— Можно. Просто раньше Ливия молчала.

При имени прежней хозяйки тела в груди кольнуло. Не болью — отзвуком. Будто где-то глубоко чужая душа еще слышала.

Марина замолчала.

Ей нельзя было ломаться. Не сейчас. Паника подождет. Рыдания подождут. Вопрос, как она оказалась в теле леди Ливии Дрейкхолд, тоже подождет.

Первое правило выживания после предательства: не показывать слабость тем, кто на ней кормится.

— В замке знают, что я очнулась?

— Нет, миледи. Я только…

За дверью послышались шаги.

Мира резко повернулась. Лицо ее стало совсем испуганным.

— Это лорд.

Комната словно стала ниже.

Марина почувствовала, как тело Ливии отзывается на эти шаги раньше разума: сердце забилось чаще, ладони похолодели, дыхание сорвалось. В мышцах жила память покорности. Память ожидания. Память страха перед тем, кто мог одним взглядом сделать ее ничтожной.

Нет, сказала Марина себе.

Не сегодня.

Дверь открылась без стука.

Вошел мужчина.

Марина сразу узнала его из чужих воспоминаний, но живьем он оказался тяжелее, опаснее. Высокий, широкоплечий, в черном камзоле с серебряными застежками, темные волосы убраны назад, лицо резкое, красивое, почти жестокое. Взгляд серо-стальной, холодный. На скуле — тонкий след старого шрама.

Эйран Дрейкхолд.

Дракон.

Это слово тоже пришло из чужой памяти. Не прозвище, не красивая метафора. Правда. Где-то под человеческой кожей этого человека спала огромная сила: крылья, огонь, черная чешуя, власть крови. Марина почувствовала ее не глазами — кожей. Воздух рядом с ним стал плотнее, будто комната подчинилась его дыханию.

За ним вошла женщина лет пятидесяти с лишним — прямая, сухая, в темном платье, с серебряными волосами, собранными у затылка. Леди Ровена Дрейкхолд. Мать Эйрана. Хранительница традиций. Женщина, которая, судя по взгляду, уже решила, что слабость Ливии — личное оскорбление их дому.

Эйран остановился у кровати.

Мира присела в реверансе и почти исчезла у стены.

Несколько секунд муж и жена смотрели друг на друга.

Он не выглядел радостным.

Облегченным — возможно. Раздраженным — точно. В его глазах не было нежности. Ни капли. Только усталость, жесткий контроль и что-то похожее на досаду.

Как будто она создала неудобство.

Марина спокойно встретила его взгляд.

Внутри все еще дрожало. Но снаружи — ни слезы.

— Вы очнулись, — сказал он.

Не «ты». Не «Ливия». Не «как ты себя чувствуешь?»

Вы очнулись.

Марина положила ладонь поверх одеяла.

— Как видите.

Ровена чуть приподняла брови. Видимо, прежняя Ливия так не отвечала.

Эйран тоже заметил. Его взгляд стал внимательнее.

— Лекарь сказал, что вам нельзя волноваться.

— Тогда вам стоило войти тише.

Мира у стены едва слышно втянула воздух.

Ровена посмотрела на Марину так, будто та нарушила сразу три древних закона, два семейных обычая и один порядок мироздания.

Эйран молчал.

Потом произнес:

— Оставьте нас.

Мира шагнула к двери, но Марина сказала:

— Мира останется.