Он просто стал рядом, давая опору, которую со стороны можно было принять за равенство.

И, возможно, впервые это им и было.

Леди Хольм произнесла:

— Право леди Ливии… Марины Орловой как принятой души и стороны клятвы подтверждено домовой книгой.

Лорд Тарс пытался возразить:

— Домовая книга Дрейкхолда не выше Совета.

Архимаг Кроу сухо сказал:

— Зато старше текущего состава и связана с Сердцем рода. Оспаривание потребует полного Суда крови, а не предварительного слушания.

Авелла Райн кивнула:

— Поддерживаю.

Леди Хольм повернулась к Ардану:

— Ваше право старшего главы спорно. До завершения Суда крови вы не можете председательствовать от имени Дрейкхолда.

Ардан смотрел на Марину.

Теперь без улыбки.

— Ты не понимаешь, что открыла.

Марина, опираясь на Эйрана, ответила:

— Зато вы, кажется, начали понимать, что закрыть обратно не сможете.

В этот миг из глубины замка донесся удар.

Сердце рода.

Еще один.

Третий.

Слишком частые.

Гарт ворвался в зал с лицом, которого Марина еще не видела у спокойного капитана.

— Милорд! Трещина у Сердца снова открылась!

Эйран резко повернулся.

— Как?

Гарт посмотрел на Селесту.

— Из темницы исчез Мариус Вирн.

Зал взорвался шумом.

Селеста побледнела.

На этот раз, кажется, по-настоящему.

Валер Морвен улыбнулся едва заметно.

Ардан закрыл глаза, будто слушал музыку.

А под полом Дрейкхолда Сердце рода ударило еще раз.

И по стенам большого зала пошла белая трещина.

Белая трещина пошла по стене большого зала тонко, почти красиво.

Сначала она выглядела как узор инея на стекле. Серебристая линия пробежала от пола к черному гербу Дрейкхолдов, обвила резное крыло, поднялась выше, к своду. Потом камень под ней хрустнул.

Зал вскрикнул.

Не один человек — весь зал. Слуги у стен отступили. Писцы Совета схватили книги. Один из молодых стражников выронил копье. В камине разом погас огонь, и холод вошел в помещение так быстро, будто его держали за дверью много лет и теперь наконец впустили.

Сердце рода ударило снова.

Удар пришел снизу, из-под скал, из-под памяти, из-под всех клятв. Пол дрогнул под ногами. Серебряный круг свидетельства рассыпался, пыль взвилась в воздух и застыла снежными искрами.

Марина вцепилась в рукав Эйрана.

Не нарочно.

Тело само искало опору.

Он удержал ее, но смотрел уже не на нее — на трещину.

— Сердце открывается, — сказал он.

Голос у него был тихий.

И от этого страшнее.

Леди Хольм резко повернулась к Гарту:

— Что значит исчез Мариус?

Капитан стоял у дверей, тяжело дыша после бега.

— Камера пуста. Печати сорваны изнутри. Двое стражников без памяти. На полу морвенский знак и кровь.

Авелла Райн побледнела:

— Чья кровь?

— Пока не знаем.

Селеста сделала шаг назад, насколько позволяли цепи клятвы.

— Я не знала, — прошептала она.

Марина повернула к ней голову.

— Как быстро вы начали оправдываться.

— Я не знала! — Селеста сорвалась почти на крик. — Он не должен был… отец не должен был уходить один.

— Куда?

Селеста замолчала.

Эйран шагнул к ней.

— Куда, Селеста?

Она смотрела то на него, то на Ардана, то на Валера Морвена, и в ее лице впервые не было игры. Только страх. Настоящий, острый, животный.

— К нижнему Сердцу, — выдохнула она. — В старую чашу. Там… там можно открыть полную подмену.

Орден резко побледнел.

— Нет.

Архимаг Кроу повернулся к нему:

— Что такое старая чаша?

Орден снял очки, которых у него все еще не было, провел рукой по лицу и сказал:

— Первичный сосуд клятвы. До того как Сердце Дрейкхолда заключили в кристалл, кровь супругов принимала нижняя чаша. Ее закрыли после падения Морвенов, потому что через нее можно было не только связывать, но и переписывать родовое право.

Лорд Тарс, уже потерявший прежнюю уверенность, хрипло спросил:

— Почему Совет не знал?

Кай резко рассмеялся:

— Потому что Совет последние сто лет был занят тем, что не замечал Морвенов у себя под носом.

Валер Морвен медленно повернул к нему голову.

— Осторожнее, лорд Кай.

— Нет, — сказал Кай. — Осторожничал я десять лет. Плохо кончилось.

Сердце ударило в третий раз.

На этот раз с потолка посыпалась каменная крошка. Белая линия на стене раскрылась шире, и из нее повалил ледяной туман.

Мира, стоявшая у колонны, бросилась к старшей ключнице, помогая той подняться. Слуги начали тесниться к дверям. Гарт рявкнул:

— Без паники! Старшие — к боковым выходам! Дети и младшие слуги — в восточную галерею!

Марина выпрямилась.

Холод вошел в кости, но вместе с ним пришла ясность.

Вот оно.

Момент, когда все красивые судебные слова рушатся, потому что враг бьет не по репутации, а по основанию дома.