Ардан медленно повернулся к нему.

— Сын.

Эйран ответил:

— Нет. Сегодня — глава рода.

Ардан впервые не нашел ответа.

Леди Хольм продолжила:

— Эйран Дрейкхолд сохраняет право главы, но Совет вносит в запись его признанную вину перед леди Ливией Арден Дрейкхолд. До полного восстановления первичной клятвы он обязан действовать с согласия признанной стороны Сердца.

Лорд Тарс скривился, но промолчал.

— Марина Орлова, принятая душа в теле Ливии Арден Дрейкхолд, признается временной стороной клятвы, носительницей права леди Ливии и законной защитницей ее свидетельства до добровольного выбора по первичной формуле. Совет не вправе изолировать, лишать имени, метки, защиты или голоса без решения Сердца.

Зал замолчал.

Марина слушала и чувствовала странную пустоту.

Не радость.

Просто цепи, которые с нее пытались надеть, падали одна за другой.

Но последняя еще оставалась.

Леди Хольм посмотрела на нее.

— До полуночи первичная клятва требует выбора. Супруга должна остаться по своей воле или уйти свободной. Глава рода должен подтвердить готовность отпустить без условий.

Эйран вышел в круг.

Без просьбы.

Без паузы.

— Я, Эйран Дрейкхолд, глава рода, подтверждаю: Марина Орлова, принятая душа в теле Ливии, свободна. Если она уйдет, я не стану удерживать ни клятвой, ни силой, ни долгом, ни именем. Если ее уход ослабит меня, я принимаю цену. Если она останется, это будет не обязанность, а ее выбор.

Сердце рода под замком ударило.

Ровно.

Марина смотрела на него.

Вот и все.

Свобода лежала перед ней не как меч, не как крик, не как месть.

Как открытая дверь.

И никто больше не стоял на пороге.

Леди Хольм спросила:

— Марина Орлова, вы готовы сделать выбор сейчас?

Зал замер.

Эйран не смотрел на нее с просьбой.

Вот что было страшнее всего.

Он действительно отпустил.

Марина положила руку на браслет Ровены.

Потом на метку.

Потом посмотрела на Миру, которая сдерживала слезы.

На Кая, стоящего рядом с записью Лиары.

На Ровену, которая потеряла власть, но, возможно, впервые нашла вину без оправдания.

На Селесту, бледную и опустошенную.

На Эйрана.

И наконец — на домовую книгу, где имена мертвых женщин больше не были стерты.

— Нет, — сказала Марина.

По залу прошел шепот.

Эйран не двинулся.

Леди Хольм нахмурилась.

— Нет?

Марина выпрямилась в кресле.

— Я не сделаю выбор сейчас. Потому что всю жизнь Ливии за нее выбирали в комнатах, где она не могла ответить. Если Сердце действительно хочет свободного выбора, оно не получит его посреди Совета, под взглядами врагов, виновных, свидетелей и мужчины, который только что обещал отпустить. Я выберу до полуночи. Сама. В тишине. Без давления. Без красивой сцены.

Сердце рода ударило.

На этот раз мягче.

Словно согласилось.

Леди Хольм медленно кивнула.

— Принято.

Эйран опустил глаза.

Не от обиды.

От уважения.

А Марина впервые за все дни почувствовала, что свобода — это не уйти и не остаться.

Свобода — это когда никто не имеет права торопить твое сердце.

После Совета Дрейкхолд не шумел.

Он будто учился заново дышать.

В коридорах ходили тихо, но это была уже не прежняя тишина страха. Люди не прятали глаза так поспешно, не обрывали разговоры, едва завидев гербовый плащ или старшую ключницу. Слуги переговаривались вполголоса, стражники стояли у дверей без прежней каменной обреченности, пажи не бегали, а почти торжественно носили свитки мастеру Ордену, который занял малую гостиную и превратил ее в осажденный архив.

Дом пережил суд.

Но не оправился.

Так быстро не оправляются ни люди, ни камни.

Белые трещины на стенах потускнели, но не исчезли полностью. На черном гербе в большом зале остался тонкий светлый след, будто молния прошла по крылу дракона и застыла там напоминанием. Сердце рода билось ровно, но Марина чувствовала: оно ждет.

До полуночи.

Ждет не приказа, не крови, не очередного героического подвига.

Выбора.

Самого простого и самого страшного.

Остаться или уйти.

Ферн отвез ее обратно в покои леди Эстеры почти силой.

— Если вы сейчас снова начнете спасать что-нибудь крупнее собственной ложки, я подсыплю снотворное в воздух, — заявил он, укрывая ее пледом.

— В воздух?

— Я старый, но талантливый.

Мира стояла рядом и впервые за долгое время не выглядела испуганной до белизны. Усталая, с покрасневшими глазами, но уже не та девочка, которая боялась каждого шороха в коридоре.

— Миледи, вам принести ужин?

Марина усмехнулась:

— Кай обещал пир.

— Лорд Кай уже передал на кухню, что если леди Дрейкхолд не получит нормальный ужин, он лично объявит это новым нарушением родовой клятвы.

Ферн хмыкнул:

— Наконец-то разумное применение дворянских прав.

— Тогда пусть будет ужин, — сказала Марина. — Но без торжественности. И без драконов у двери.

Мира смутилась.