— Вы боитесь за него, — сказала Марина.

— Да.

— И за нее.

Он помолчал.

— Да.

— Это не делает ее невиновной.

— Знаю.

— И не отменяет вашей злости.

— Тоже знаю.

Марина смотрела на его отражение в темном стекле.

— Семья — странная вещь.

— В вашем мире тоже?

Она усмехнулась.

— В моем мире нет драконьих клятв и магических Сердец. А все равно люди умудряются портить друг другу жизнь с большим талантом.

— Вы были замужем.

Не вопрос.

Она закрыла глаза.

— Да.

— Он изменил вам.

— Да.

— Вы ушли.

— Не сразу.

Эйран повернулся.

Марина не смотрела на него, но чувствовала взгляд.

— Сначала пыталась понять, где ошиблась. Потом пыталась быть спокойной. Потом слушала, что надо сохранить лицо, не устраивать сцен, не разрушать годы брака. Потом однажды увидела себя в зеркале и поняла, что если останусь, от меня тоже ничего не останется.

— Поэтому Ливия позвала вас.

— Возможно.

— Вы ненавидите меня за него тоже?

Она открыла глаза.

Вопрос был честный. Неприятный, но честный.

— Иногда да, — сказала она. — Иногда я слышу ваши слова и вижу не вас. А его. Или всех, кто говорил женщинам молчать. Это несправедливо к вам как к отдельному человеку. Но вы слишком хорошо вписались в общий хор.

Он принял.

Молча.

Потом сказал:

— Я хочу выйти из него.

— Тогда выходите делами.

— Завтра.

— Завтра будет начало.

Он кивнул.

Дверь распахнулась так резко, что Мира вскочила.

На пороге стоял Гарт.

Лицо у него было серым.

— Милорд.

Эйран сразу шагнул вперед.

— Что?

— Старый судебный зал пуст. Связь через зеркало оборвана.

— Кай?

— Жив.

— Мать?

— Жива. Но…

Марина села, забыв о Ферне.

— Но что?

Гарт перевел взгляд на нее.

— Зеркало показало пятый голос Совета.

Орден вошел следом, прижимая к груди книгу. За ним — Ровена, бледная, с рассеченной губой. Кай шел последним. В руках он держал осколок зеркала, завернутый в ткань.

Его глаза были сухими и страшными.

— Пятый голос, — сказал Кай, — это человек, который должен быть мертв.

Эйран напрягся.

— Кто?

Ровена ответила вместо сына:

— Старый лорд Дрейкхолд. Ваш отец.

Тишина.

Марина почувствовала, как холод поднимается от пола.

— Он умер?

Эйран стоял неподвижно.

— Десять лет назад.

Орден дрожащим голосом сказал:

— Или был записан мертвым. Морвенская магия умеет не только стирать память. Она умеет прятать живых за чужой смертью.

Кай развернул ткань.

Внутри лежал осколок зеркала. На темной поверхности дрожало отражение старого мужчины с жестким лицом и золотыми драконьими глазами.

Он улыбался.

И под отражением серебром горела фраза:

«Совет крыльев приветствует возвращение законного старшего главы Дрейкхолда».

Эйран побелел.

Марина медленно сжала браслет Ровены.

Значит, завтра на Совете им придется сражаться не только с Вирнами, Морвенами и Селестой.

Им придется сразиться с человеком, который когда-то уже убил Лиару именем рода.

С отцом Эйрана.

С драконом, которого весь дом считал мертвым.

Имя старого лорда Дрейкхолда легло на комнату, как холодный меч.

Никто не произнес его сразу.

Даже Эйран.

Он стоял у окна, неподвижный, с побелевшим лицом и глазами, в которых не было ни гнева, ни удивления. Только пустота человека, которому за один миг вернули из могилы того, чья смерть успела стать частью мира.

Марина смотрела на осколок зеркала в руках Кая.

На темной поверхности еще дрожало отражение старика: жесткое лицо, серебро в темных волосах, прямой нос, тяжелый взгляд, золотые драконьи глаза. В нем было что-то знакомое — линия скул Эйрана, упрямый подбородок Кая, та же врожденная власть в осанке. Но если в Эйране власть была холодной броней, в этом человеке она казалась природой хищника.

«Совет крыльев приветствует возвращение законного старшего главы Дрейкхолда».

Слова горели серебром.

Не слух.

Не видение без опоры.

Свидетельство зеркала.

— Его звали? — спросила Марина тихо.

Ровена стояла у двери, держась очень прямо. На рассеченной губе темнела кровь, но она, кажется, не замечала.

— Лорд Ардан Дрейкхолд.

Имя прозвучало так, будто в комнате открыли старую гробницу.

Эйран наконец повернулся.

— Он умер.

— Мы так думали, — сказал Орден.

Голос архивариуса был сухим, но руки дрожали. Он положил на стол книгу, которую принес из судебного зала, и осторожно развернул несколько листов.