Но ей еще предстоит решить, хочет ли она остаться женой вообще.

Марина проснулась не в покоях леди Эстеры.

Сначала она поняла это по свету.

В комнате леди Эстеры свет был серебристым, холодным, словно проходил через старые зеркала и память женщин, которые слишком долго смотрели на северное море. Здесь свет был другим — темно-золотым, теплым, с мягким красным отблеском. Он падал на потолок, где вместо резных драконов тянулись простые балки черного дерева, на стены с тяжелыми гобеленами, на широкий камин, в котором горел ровный огонь.

Потом она услышала дыхание.

Не свое.

Ровное, глубокое, с едва заметным хрипом усталого человека.

Марина медленно повернула голову.

Эйран сидел в кресле у кровати.

Не спал. Просто сидел, склонившись вперед, локти на коленях, руки сцеплены, взгляд опущен. Плечо было перевязано заново. Лицо серое от бессонницы. Черные волосы выбились из ленты. На виске — тонкая царапина, которую, видимо, никто не успел обработать или он не позволил.

На мгновение она увидела не великого дракона, не главу рода, не виновного мужа.

Человека, который остался рядом, потому что иначе не мог.

Марина закрыла глаза.

Опасная мысль.

Очень опасная.

— Это не мои покои, — сказала она хрипло.

Эйран поднял голову мгновенно.

— Вы очнулись.

— Сама удивлена.

Он встал, но не подошел слишком близко.

Уже научился.

— Воды?

— Да.

Он налил воду из графина, подал ей кубок. Марина попыталась взять сама, но пальцы слушались плохо. Эйран заметил, однако не стал перехватывать сразу. Только придержал кубок снизу, чтобы она могла пить без унижения.

Тоже научился.

Это раздражало почти сильнее прежних приказов.

Вода была прохладной, с привкусом серебра и трав. После нескольких глотков горло перестало царапать.

— Где я? — спросила Марина.

— В покоях главы рода.

Она медленно посмотрела на него.

— Почему?

— Покои леди Эстеры защищены, но после того, что произошло у Сердца, Орден решил, что первичная клятва будет спокойнее, если обе стороны находятся ближе к центральной печати.

— Орден решил?

— Ферн ругался, но согласился.

— А вы?

— Я хотел перенести вас туда, где безопаснее.

— И выбрали свою спальню?

Эйран выдержал ее взгляд.

— Нет. Это не спальня. Внутренние покои главы: комната отдыха при старой печати. Здесь прежде принимали раненых супругов после родовых обрядов.

Марина огляделась внимательнее.

Комната действительно не была похожа на личную спальню мужчины. Слишком строгая. Слишком обрядовая. У камина стоял второй низкий ложемент, у стены — шкафы с лекарственными вещами, на полу — круглая печать, почти незаметная под ковром. У двери — стол с бумагами, печатями, связками ключей.

— Сколько я спала?

— Девять часов.

— Совет?

Эйран сел обратно, но уже ближе.

— Приостановлен до вечера.

— Виновные?

— Мариус жив, под клятвенным замком Совета и дома. Магия почти полностью выжжена старой чашей. Он не может говорить заклинаниями, но обычным языком все еще ядовит.

— Селеста?

— Под надзором Авеллы Райн. Ее кровное признание записано. Она даст повторное свидетельство вечером.

— Добровольно?

— Не знаю. Но после того, что сделал Мариус, она сломалась.

Марина отвернулась к огню.

— Сломалась — не значит раскаялась.

— Знаю.

— Ардан?

На лице Эйрана что-то дрогнуло.

— Жив. Слаб. Связан родовыми цепями. Его право старшего главы заблокировано до полного решения Совета.

— Он признал вину?

— Нет.

— Конечно.

Эйран молчал.

Марина повернула голову.

— А вы?

— Что я?

— Вы как?

Вопрос вышел раньше, чем она успела его остановить.

Эйран тоже не сразу ответил.

Потом тихо сказал:

— Не знаю.

Честно.

И от этого в комнате стало слишком тихо.

— Отец жив. Отец предатель. Отец убил Лиару, использовал Морвенов, пришел за домом, а потом оказался использован Мариусом. Мать виновна. Брат десять лет жил с правдой, которую мы все прятали. Ливия мертва, потому что я не видел. Вы живы, потому что Сердце привело вас в ее тело. И теперь первичная клятва требует, чтобы я дал вам свободу, которую не дал ей.

Он говорил ровно.

Но каждое слово будто сдирало кожу.

Марина смотрела на него и не находила привычной злости в готовом виде. Злость была. Никуда не исчезла. Но теперь она лежала рядом с пониманием, а это всегда делает сердце менее удобным для мести.

— Да, — сказала она.

Он поднял глаза.

— Что да?

— Вы все правильно перечислили. Не пытайтесь сделать из этого красивое страдание. Это просто последствия.

Он кивнул.

— Я не пытаюсь.

— Хорошо.

Она хотела сесть, но тело тут же напомнило, что за последние дни его резали, морозили, таскали по башням, советам, подземным залам, магическим чашам и часовням.

Эйран сделал движение вперед.