Служанка застыла.

Эйран медленно перевел взгляд на нее.

— Я сказал, оставить нас.

— А я сказала, что Мира останется.

Тишина стала такой плотной, что слышно было, как дождь бьет в стекло.

Ровена первой нарушила молчание:

— Ливия, вы забываетесь.

— Возможно, — ответила Марина. — У меня, как выяснилось, была тяжелая ночь.

Эйран сузил глаза.

— Именно о ней мы и поговорим.

— Прекрасно. Я тоже хотела бы многое уточнить.

— Вы устроили сцену, которая могла стать позором для всего рода.

Вот оно.

Не «вы едва не умерли». Не «кто довел вас до этого». Не «простите».

Позор.

Марина вдруг почувствовала, что тело больше не дрожит. Внутри поднялось что-то другое — знакомое, взрослое, жесткое. То самое чувство, с которым она однажды подписала документы о разводе и ушла из квартиры, где прожила восемь лет.

— Сцену? — переспросила она тихо.

Эйран стоял неподвижно.

— Вас нашли у алтаря с рассеченным запястьем. Половина прислуги уже шепчется. Если слух выйдет за пределы Дрейкхолда, Совет крыльев получит повод вмешаться в дела рода.

— Какая неприятность, — сказала Марина. — Жена чуть не умерла, а Совет может услышать сплетни.

Ровена резко выпрямилась.

— Вы говорите с главой рода.

— Я говорю с мужем, который пришел ко мне после измены и первым делом заговорил о репутации.

Лицо Эйрана не изменилось. Но в воздухе пахнуло дымом.

Дымом и грозой.

— Осторожнее, Ливия.

Собственное имя в его устах прозвучало как предупреждение.

Марина усмехнулась.

— Вот и вы будьте осторожнее, милорд. Я только очнулась. Вдруг снова скажу что-нибудь неудобное.

Ровена шагнула ближе.

— Довольно. Вы больны, унижены и не владеете собой. Завтра, когда придете в чувство, вам будет стыдно.

— Нет, леди Ровена. Стыдно должно быть не мне.

На лице старшей леди дрогнуло что-то похожее на гнев.

Эйран поднял руку, останавливая мать.

— Ливия, слушайте внимательно. То, что произошло вчера, не должно покинуть эти стены.

Марина смотрела на него и думала, насколько одинаковы мужчины в разных мирах, когда их ловят на предательстве.

Они не просят прощения.

Они требуют тишины.

— Что именно? — спросила она. — То, что ваша жена нашла вас с любовницей? Или то, что после этого ее нашли в крови?

Эйран сделал шаг к кровати.

Мира дернулась, но осталась на месте.

— Вы не понимаете, о чем говорите.

— Тогда объясните.

— Наш брак был заключен ради долга.

— Удобная фраза.

— Это правда.

— Правда не мешает не спать с другой женщиной в день годовщины брака.

У него дрогнула челюсть.

Наконец.

Ровена резко сказала:

— Леди Вирн была гостьей рода до вашего брака и остается ею сейчас. Ее положение не должно обсуждаться слугами.

Марина перевела на нее взгляд.

— А мое положение кем должно обсуждаться? Лекарем у алтаря? Слугами, которые стирали кровь с пола? Или Советом, если я снова окажусь недостаточно удобной?

Ровена побледнела от ярости.

Эйран произнес низко:

— Вы перейдете в восточные покои до полного выздоровления. Западное крыло будет закрыто. Вы не будете принимать гостей, писать письма и разговаривать со слугами о вчерашнем. Через несколько дней мы представим это как внезапную болезнь. Вы появитесь в зале рядом со мной, спокойная и достойная. На этом все закончится.

Марина слушала и почти видела перед собой не драконьего лорда, а бывшего мужа, который говорил:

«Давай не будем выносить сор из избы. Нам обоим так будет лучше».

Тогда она почти поверила.

Почти.

Теперь нет.

— Нет, — сказала она.

Эйран замолчал.

— Что?

— Нет, — повторила Марина. — Я не буду изображать спокойную жену рядом с вами. Не буду улыбаться вашей любовнице. Не буду молчать, чтобы вашему роду было удобно. И в восточные покои не перейду, если это означает домашний арест.

— Это не просьба.

— А я не спрашивала.

За окном ударил гром.

Или это только показалось.

В глазах Эйрана мелькнул золотой отблеск. На мгновение его зрачки стали узкими, нечеловеческими. Тело Ливии снова испугалось, но Марина удержала взгляд.

Она боялась. Конечно, боялась.

Только страх больше не был поводом подчиняться.

— Вы забыли свое место, — сказал он.

— Нет. Я, кажется, только начала его вспоминать.

Ровена тихо произнесла:

— Ливия, вы не понимаете последствий. Жена главы рода не может устраивать бунт из-за мужской слабости.

Марина медленно повернулась к ней.

— Мужская слабость? Как мягко вы называете предательство.

— В браках великих домов случается разное.

— Удобная мудрость для тех, кто не лежал ночью у алтаря в собственной крови.

Ровена сжала губы.

Эйран смотрел так, будто пытался найти в лице жены знакомую покорную Ливию и не находил.

— Чего вы хотите? — спросил он наконец.

Марина почувствовала, как комната замерла.

Вот он, первый настоящий вопрос.

Не «как замять». Не «как заставить молчать». А чего она хочет.