Оно пришло за меткой.

За ключом.

И, возможно, за тем, чтобы она не дошла до белого льда утром.

Тварь снова двинулась к ней.

Серебряный ключ жег ладонь.

Марина поднялась с кровати. Ноги едва держали, но метка тянула ее вперед. Не к бегству. К чаше на столике, куда Мира вечером поставила воду.

Вода.

Лед.

Клятва.

Она не знала заклинаний. Не знала правил. Но тело Ливии знало больше, чем разум.

Марина опустила ключ в чашу с водой.

— Если я сторона клятвы, — произнесла она, чувствуя, как слова приходят из глубины, — то мой дом не принимает воров.

Вода стала серебряной.

Тварь завизжала.

Эйран ударил по ледяной стене уже не мечом — рукой. Кожа на его пальцах покрылась черной чешуей, по комнате пахнуло жаром. Лед треснул.

Марина плеснула серебряную воду вперед.

Капли зависли в воздухе, превратились в тонкие светлые иглы и вонзились в ледяную фигуру.

Существо выгнулось.

На миг вместо гладкого ледяного лица проявилось другое.

Женское.

Молодое.

Искаженное болью.

— Лиара… — прошептал Кай от двери.

Марина краем глаза увидела его.

Он стоял бледный, как мертвец.

Эйран тоже замер.

— Лиара? — спросила Марина.

Но тварь уже рассыпалась. Не полностью. Ее тело обрушилось снегом на пол, а из снега поднялся черный дым и метнулся к окну. Стекло треснуло, мгла снаружи взвилась, и все исчезло.

В комнате остался ледяной след у кровати, трещина на стекле и запах старой крови.

Эйран оказался рядом через миг.

— Вы ранены?

— Нет.

— Ливия.

— Я сказала нет.

Он все равно осмотрел ее: лицо, руки, плечи, метку. Быстро, напряженно, почти не касаясь. И только когда убедился, что крови нет, выдохнул.

Марина села на край кровати, потому что ноги наконец отказались играть в героизм.

Ферн бросился к ней с пледом.

— Все. Теперь я точно ухожу в отставку. Или всех усыпляю.

Кай стоял у окна, глядя на снег на полу.

— Это была Лиара, — сказал он.

Эйран резко повернулся:

— Не говори ерунды.

— Я видел лицо.

— Лиара мертва.

— В Дрейкхолде это, как выяснилось, не всегда мешает приходить в гости.

Марина подняла глаза.

— Кто такая Лиара?

Кай молчал.

Эйран ответил после долгой паузы:

— Первая невеста моего брата.

Кай тихо сказал:

— Не невеста. Жена.

Тишина.

Эйран побледнел.

— Кай.

— Хватит, — сказал Кай. Голос его впервые стал не насмешливым, а голым. — Хватит делать вид, что ее не было. Хватит, Эйран.

Марина смотрела на братьев и понимала: еще одна скрытая клятва. Еще одна женщина, которую стерли из удобной версии семьи.

— Лиара была женой Кая? — спросила она.

Эйран молчал.

Кай ответил:

— Тайной. По крови. До того, как Совет выбрал для меня другую. До того, как она умерла у Сердца рода.

Марина медленно сжала ключ.

Ледяная тварь сказала:

«Ложь кормит лед».

Они думали, что расследуют только измену Эйрана и украденную магию Ливии.

А под Дрейкхолдом лежала еще одна женская смерть.

И она только что пришла к ним ночью — не убить, а предупредить.

Метка на руке Марины вспыхнула серебром.

Сердце рода глубоко под замком ударило один раз.

И в трещине окна тонким инеем проступили слова:

«Завтра лед спросит не о силе. Завтра лед спросит, кого вы стерли».

До рассвета никто больше не спал.

Дрейкхолд ожил тревожно, как раненый зверь. По коридорам шли стражники, у дверей покоев леди Эстеры сменяли охрану каждые четверть часа, в окнах северного крыла горели огни. Слуги носили горячую воду, уголь, соль, пучки сушеных трав и молчали так напряженно, что каждое их движение казалось частью заговора.

Ледяной след у кровати не таял.

Ферн сначала ругался, потом велел никому не наступать на белесую полосу, присел рядом, потрогал камень длинной медной иглой и помрачнел окончательно.

— Это не обычный лед, — сказал он.

Кай, стоявший у окна, усмехнулся без всякого веселья:

— Какая неожиданность. А я думал, ночью к нам зашла снежная горничная.

Ферн даже не взглянул на него.

— Это память холода. Остаток сущности, которую держали не телом, а клятвой.

Марина сидела в кресле у камина, укрытая пледом. После нападения ее снова пытались уложить, напоить, запретить двигаться, но она упрямо осталась в гостиной. Не из гордости. Просто в спальне, где у ее кровати стояла ледяная тварь с чужим женским лицом, лежать было невозможно.

На столе перед ней лежал серебряный ключ.

Рядом — копия страницы из книги первой супруги, письма, которые Ливия якобы писала Селесте, и записка Эйрана с поддельной печатью.

Улики.

Слабые. Разрозненные. Но уже не пустота.

— Она сказала, что ложь кормит лед, — напомнила Марина.

Ферн поднялся с пола.

— И впервые за ночь кто-то сказал что-то разумное.