Марина уже лежала, укрытая до груди, с ключом под подушкой. Метка на запястье потускнела, но не исчезла.

— Что? — спросила она.

Он посмотрел на нее долго.

— Завтра будет тяжело.

— Сегодня тоже не было прогулкой.

— Белый лед не слушает доводы.

— Зато я слушаю. Иногда.

— Если во время испытания станет плохо, вы остановитесь.

Марина молча смотрела.

Эйран понял сам.

— Ладно. Если станет плохо, вы хотя бы скажете.

— Посмотрим.

Он почти улыбнулся. Не губами — глазами. Очень слабо. Так, что через миг этого уже не было.

— Отдыхайте, Ливия.

— Не командуйте, Эйран.

— Это не приказ.

— А что?

Он помолчал.

— Просьба.

И ушел, прежде чем она успела ответить.

Мира сидела у камина, разбирая вещи, но после его ухода тихо сказала:

— Миледи, он изменился.

Марина закрыла глаза.

— Нет.

— Но…

— Он не изменился, Мира. Он начал видеть последствия. Это не одно и то же.

Служанка помолчала.

— А если изменится?

Марина долго не отвечала.

За окном уже темнело. Вечер опускался на Дрейкхолд холодным синим покрывалом. Где-то внизу шумело море. В коридоре стояла охрана. В южном крыле, наверное, Селеста разбивала вазы или улыбалась в зеркало, придумывая новую ложь. Ровена молчала в своих покоях, и это молчание было опаснее крика. Мариус Вирн, посланник Совета и возможный наследник мертвого дома Морвенов, наверняка уже писал кому-то письмо.

А у нее было семь дней.

— Тогда посмотрим, что он сделает, — сказала Марина. — Не что скажет. Что сделает.

Ночью она проснулась от холода.

Не от сквозняка. Не от того, что погас камин. Огонь как раз горел ровно, комната была теплой, Мира дремала в кресле у стены, укрывшись шалью.

Холод шел снизу.

Из камня.

Марина открыла глаза и сразу поняла: она не одна.

У окна стояла фигура.

Высокая, тонкая, белая.

Не человек.

Сначала Марина решила, что это женщина в светлом плаще. Потом фигура повернула голову, и в темноте блеснуло лицо без кожи — гладкое, ледяное, с пустыми провалами вместо глаз. Волосы напоминали иней. Пальцы были слишком длинными, суставы — изломанными.

Тварь из льда стояла у окна, хотя створки были закрыты.

За стеклом металась метель.

Метель?

Вечером дождя уже не было, но снега тоже не было. А теперь за окном клубилась белая мгла, будто север решил войти в комнату.

Марина медленно села.

Ключ под подушкой стал горячим.

Метка на руке вспыхнула.

Мира проснулась от ее движения и замерла, увидев фигуру.

— Не кричи, — прошептала Марина.

Но было поздно.

Ледяная тварь дернулась на звук. Ее пустое лицо раскрылось вертикальной трещиной, и из трещины вышел шепот:

— Ненужная…

Мира закричала.

Фигура рванулась к кровати.

Марина успела только схватить ключ.

Тварь двигалась не шагами — скольжением. Под ее ногами камень белел инеем. Кровать застонала, когда длинные пальцы вцепились в резную спинку.

Марина подняла руку с ключом, сама не понимая зачем.

— Назад!

Серебряный ключ вспыхнул.

Удар света отбросил тварь к окну. Она не упала, а сложилась, как сломанная кукла, потом снова выпрямилась. На ее груди появилась черная трещина, из которой посыпался снег.

Мира бросилась к двери.

— Стража!

Замок вдруг ответил сам.

Где-то в коридоре взревел дракон.

Не человек.

Не зверь.

Сила.

Дверь распахнулась так, что ударилась о стену.

Эйран влетел в комнату босой, в одной темной рубашке, с мечом в руке. Его глаза горели золотом, на висках проступила черная чешуя, за спиной тень раскрылась огромными крыльями.

За ним — Гарт и двое стражников.

Ледяная тварь повернулась к нему.

— Клятва… треснула… — прошипела она.

Эйран шагнул вперед.

— Отойди от нее.

Фигура рассмеялась сухим треском льда.

— Ненужная жена… чужая кровь… открытая дверь…

Марина почувствовала, как эти слова цепляют не воздух, а ее метку. Боль ударила в руку. Она стиснула ключ.

— Чья кровь? — спросила она.

Эйран резко сказал:

— Ливия, молчите!

Но тварь уже повернулась к ней.

Пустые глазницы стали темнее.

— Его кровь взяли в ночь черной трещины… твою кровь взяли у зеркала… клятву связали ложью… ложь кормит лед…

Марина похолодела.

Эйран рванулся вперед, но тварь подняла руку, и между ними выросла тонкая стена белого льда.

Гарт ударил мечом — клинок отскочил.

Ферн появился на пороге с лампой и ругательством, которое даже лед, наверное, не ожидал услышать.

— Камин! — крикнул он. — Живой огонь!

Мира схватила горящую головню, но ледяная тварь взмахнула пальцами. Головня погасла, не долетев.

Марина смотрела на существо и вдруг поняла: оно не просто напало.