— Благодарю, утешили.

Ферн развернулся к Эйрану:

— Милорд, я запрещаю.

Эйран даже не посмотрел на него.

— У вас нет такого права.

— Зато есть здравый смысл. У кого-то же в этом доме он должен быть.

Марина медленно положила ключ на стол.

— Когда можно пройти испытание?

— Не сегодня, — сказал Эйран.

— Я спросила Ордена.

— Я ответил как глава рода.

— А я спрашиваю как женщина, которой через семь дней могут выжечь метку.

Его взгляд стал тяжелым.

— Вы едва стоите.

— Поэтому пойду завтра.

— Нет.

— Эйран.

Он шагнул к ней ближе.

— Вы не понимаете, что такое белый лед. Это не архивная загадка. Он не просто проверяет право. Он поднимает страх, вину, слабость, все, что человек прячет под кожей. Многие здоровые драконьи супруги падали на первом круге.

— А многие выживали?

— Да.

— Значит, есть смысл попробовать.

— Не вам. Не сейчас.

Слова ударили не хуже пощечины.

Марина выпрямилась.

— Не мне?

Он понял ошибку мгновенно, но уже поздно.

— Я не это имел в виду.

— Нет, именно это. Не мне. Не слабой Ливии. Не ненужной жене. Не женщине, которая вчера лежала в крови, а сегодня еще смеет спорить с драконами, советами и древним льдом.

— Я говорю о вашем состоянии.

— Все в этом доме говорят о моем состоянии, когда хотят отнять у меня действие.

Эйран сжал пальцы.

— Я пытаюсь сохранить вам жизнь.

— А я пытаюсь сделать так, чтобы эта жизнь наконец принадлежала мне.

Кай перестал улыбаться.

Орден осторожно закрыл книгу. Комната первой супруги будто слушала.

Ферн пробормотал:

— Вот теперь точно надо всем дать успокоительное.

Эйран резко отвернулся. На стене за его спиной дрогнула тень, вытянулась, стала крылатой. Он сдерживал дракона, и это было видно даже Марине, которая еще плохо понимала местную магию.

— Завтра, — сказал он наконец.

Марина молчала.

— Завтра на рассвете. До этого вы отдыхаете. Пьете все, что даст Ферн. Не спорите с Мирой. Не пытаетесь тайно искать зеркала, ключи, умершие дома и прочие поводы умереть раньше Совета.

— Много условий.

— Единственные, на которых я не запру северную башню стражей.

Она прищурилась.

— Попробуете?

Он посмотрел на нее.

— Не испытывайте меня.

— А вы меня.

Кай тяжело вздохнул:

— Удивительно, но это начинает звучать как брачный разговор.

Эйран и Марина одновременно повернулись к нему.

— Молчу, — сказал Кай и поднял руки.

Комната первой супруги больше ничего не показала. Книга позволила Ордену снять копию страницы, но саму себя закрыть не дала: стоило архивариусу попытаться, страницы снова раскрывались на строке об измененной клятве. В конце концов он объявил, что спорить с древними женами бесполезно, и оставил книгу открытой.

Серебряный ключ Марина забрала с собой.

Эйран хотел было сказать, что реликвию лучше хранить в родовой сокровищнице, но посмотрел на ее лицо и не стал.

Умный дракон.

Иногда.

Обратный путь дался хуже.

На лестнице северной башни Марина все-таки оступилась. В глазах потемнело, колени подломились. Эйран подхватил ее раньше, чем Мира успела вскрикнуть.

На этот раз Марина не оттолкнула его сразу.

Не из доверия.

Из простой физической невозможности.

Он поднял ее на руки.

— Поставьте, — сказала она слабо.

— Нет.

— Эйран.

— Можете потом ненавидеть меня за это отдельно.

Кай сзади тихо сказал:

— Брат, это почти нежность. Аккуратнее, мы непривычны.

Эйран не ответил.

Марина хотела возмутиться, но сил не хватило. Пришлось позволить нести себя вниз по лестнице. Это было унизительно. И почему-то не так отвратительно, как должно было быть.

Он держал ее надежно, без лишней близости, не прижимая нарочно, не пользуясь слабостью. Просто нес. Каменные ступени уходили вниз, холодный воздух башни касался лица, и Марина слышала его сердцебиение — ровное, глубокое, слишком горячее рядом с ее сбившимся пульсом.

Тело Ливии снова потянулось к этому теплу.

Марина мысленно одернула себя.

Нет.

Он виноват.

Он предал.

Он позволил.

Он не знал, потому что ему было удобно не знать.

Все верно.

Но когда у двери покоев Эйран осторожно опустил ее на ноги и сразу отступил на шаг, не удерживая дольше необходимого, Марина не сказала колкости.

Это тоже было замечено.

Им обоим.

Ферн уложил ее в постель почти с торжеством тюремщика.

— Теперь сон. Настоящий. Без видений, башен и героизма.

— Видения от меня не зависят.

— Тогда договоритесь с ними на прием после завтрака.

Кай пожелал ей не умереть до рассвета, потому что ему очень интересно посмотреть, как белый лед пожалеет о встрече с ней. Орден поклонился и ушел в архив сверять старые записи о первичной клятве. Эйран задержался у двери.