Хорошо.

Начнем с простого.

— Отдельные покои, которые выберу я, а не вы. Моя служанка остается при мне. Я получаю доступ к своим вещам, письмам, счетам и брачному договору. Селеста Вирн не приближается ко мне без свидетелей. И вы больше не отдаете приказов так, будто я мебель в вашем замке.

Эйран смотрел на нее неподвижно.

— Вы ставите условия?

— Да.

— Вы в моем доме.

— Я ваша законная жена. Или вы предпочитаете забыть об этом только тогда, когда вам неудобно?

Ровена резко вдохнула.

Мира у стены стояла белее полотна.

Эйран медленно сказал:

— Вы не знаете законов Дрейкхолда.

— Значит, изучу.

— Вы не знаете, с какими силами играете.

— Зато я знаю, что происходит с женщиной, которая молчит после измены. Ее сначала жалеют. Потом презирают. Потом используют как красивую ширму. Я уже проходила это, милорд. Больше не хочу.

Слова вырвались слишком личные.

Эйран заметил.

— Что значит — уже проходили?

Марина поняла ошибку, но не отвела взгляда.

— Значит, я умею делать выводы.

Он приблизился еще на шаг. Теперь между ними оставалось совсем немного. Она видела темные ресницы, жесткую линию губ, холодный свет в глазах.

Красивый. Опасный. Виноватый.

И все равно привыкший считать свою вину меньше чужого шума вокруг нее.

— Ливия, — сказал он тише, — вы вчера едва не умерли. Если это была попытка наказать меня…

Марина перебила:

— Не льстите себе.

Он замер.

— Что?

— Я сказала, не льстите себе. Умирать из-за мужчины — плохая привычка. Прежняя Ливия, возможно, была достаточно сломлена, чтобы поверить, будто ваша измена стоит ее жизни. Я — нет.

Она поняла, что сказала лишнее, только когда Ровена резко схватилась за спинку кресла, а Эйран побледнел.

Не сильно. На полтона. Но для него, вероятно, и это было почти криком.

— Прежняя? — произнес он.

Марина заставила себя спокойно выдохнуть.

— Та Ливия, которую вы привыкли видеть. Тихая. Удобная. Благодарная за крохи внимания. Ее больше нет.

Эйран долго смотрел на нее.

В его взгляде впервые появилась не злость и не раздражение.

Тревога.

— Лекаря, — бросил он, не оборачиваясь.

Мира дернулась к двери.

— Стоять, — сказала Марина.

Девушка застыла между приказами двух хозяев.

Эйран повернул голову.

— Вы не будете командовать в моем присутствии.

— Буду, если приказ касается меня.

— Вам нужен лекарь.

— Мне нужен брачный договор.

— Вы больны.

— Возможно. Но не настолько, чтобы не понимать: вы хотите объявить мое поведение следствием потрясения и запереть меня до тех пор, пока я не стану прежней.

Ровена сказала холодно:

— А если прежняя Ливия была лучше?

Марина посмотрела на нее без улыбки.

— Для кого?

Старшая леди не ответила.

За дверью послышался быстрый шаг. Кто-то остановился, постучал.

Эйран резко произнес:

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул мужчина в форме стражи.

— Милорд, простите. Леди Вирн просит узнать, как здоровье леди Дрейкхолд. Она беспокоится.

Марина не удержалась.

Рассмеялась.

На этот раз смех был тихий, но уже не сухой. В нем было столько ясного презрения, что стражник покраснел и опустил глаза.

— Как мило, — сказала Марина. — Передайте леди Вирн, что законная жена ее любовника пока жива.

— Ливия! — резко произнесла Ровена.

Эйран поднял руку, и стражник попятился.

— Выйдите.

Дверь закрылась.

Эйран смотрел на Марину так, будто перед ним была не жена, а неизвестная сила, вошедшая в его дом без приглашения.

В чем-то он был прав.

— Вы не произнесете подобного при посторонних, — сказал он.

— Произнесу, если она еще раз пришлет ко мне кого-нибудь с лицемерной заботой.

— Вы не понимаете, что можете разрушить.

— А вы поняли это вчера?

Он замолчал.

Первое настоящее попадание.

Марина увидела, как его пальцы сжались. На правой руке, у основания большого пальца, под кожей мелькнула темная чешуйка и тут же исчезла.

Драконья сила.

Опасность.

Но он не двинулся.

— Наш брак, — сказал Эйран медленно, — не похож на браки вашего девичьего дома. Он связан с клятвами, землей, людьми, защитой северных границ. Если вы начнете войну внутри Дрейкхолда, пострадают не только наши имена.

— Тогда не надо было приносить войну в мою спальню.

— Селеста не…

— Не произносите ее имя так, будто я должна принять вашу версию случившегося.

Он резко выдохнул.

— Вы не знаете всей правды.

— Так расскажите.

Тишина.

Марина кивнула, будто получила ожидаемый ответ.

— Вот именно. Вы хотите моего молчания, но не даете мне правды. Хотите моего присутствия рядом, но не даете уважения. Хотите, чтобы я сохранила лицо рода, но не задумались, осталось ли у меня собственное лицо после вчерашнего.