Эйран смотрел на нее уже без прежней ледяной маски. Не мягко — нет. Но внимательно. Жестко. Как на противника, которого недооценил.

— Вы изменились.

— Да.

— За одну ночь.

— Иногда одной ночи достаточно, чтобы женщина умерла. Или чтобы перестала быть дурой.

Мира тихо всхлипнула у стены.

Ровена повернулась к ней:

— Выйди.

— Нет, — сказала Марина. — Мира останется. Я хочу, чтобы в этой комнате был хоть один человек, который потом не перепишет мои слова в пользу рода.

Ровена медленно повернула к ней лицо.

— Вы обвиняете нас во лжи?

— Пока я обвиняю вас только в желании закрыть мне рот.

Эйран произнес:

— Достаточно.

Голос его стал ниже. В нем было что-то такое, от чего дрогнуло пламя свечей.

Но Марина уже слишком далеко зашла, чтобы отступать.

— Нет, милорд. Достаточно было вчера, когда вы сказали жене не унижаться слезами. Достаточно было, когда ваша любовница осталась в замке. Достаточно было, когда вы пришли сюда и первым делом заговорили о позоре для рода. Теперь говорить буду я.

Он молчал.

Марина села выше, хотя тело отозвалось слабостью и темными пятнами перед глазами. Мира бросилась к ней, подложила под спину подушку. Марина позволила. Не потому что нуждалась в красивой позе, а потому что не собиралась падать перед ними.

— Я хочу видеть брачный договор.

— Нет, — сказал Эйран.

— Тогда я потребую его перед Советом.

— Вас не допустят к Совету в таком состоянии.

— Значит, мое состояние будет первой темой Совета. Вместе с вопросом, почему законная жена дракона проснулась после ночи измены с рассеченным запястьем, а любовница до сих пор живет в южном крыле.

Ровена побелела.

— Вы погубите себя.

Марина посмотрела на нее устало.

— Леди Ровена, себя я уже видела погибшей. Не произвело впечатления.

Эйран резко отвернулся к окну.

Несколько секунд он смотрел на дождь. Плечи его были напряжены. Казалось, внутри него действительно двигался зверь, огромный, злой, рвущийся наружу.

Когда он снова повернулся, лицо было закрытым.

— Вы получите другие покои, — сказал он. — Мира останется при вас. Но письма, счета и договор — только после осмотра лекаря и в присутствии моего архивариуса.

Марина прищурилась.

— Моего архивариуса?

— Архивариуса рода.

— Значит, человека, который служит вам.

— Все в этом замке служат мне.

— Вот это мы и начнем менять.

В его глазах снова мелькнул золотой отблеск.

Ровена тихо сказала:

— Эйран, нельзя поощрять это.

— Я не поощряю, — ответил он, не глядя на мать. — Я предотвращаю больший пожар.

Марина усмехнулась.

— Странно слышать осторожность от дракона.

— Странно слышать дерзость от женщины, которая вчера не могла поднять глаз.

— Привыкайте.

Они посмотрели друг на друга.

И в этом взгляде уже не было привычного брака, где один приказывает, а другая терпит. Там появилась линия. Тонкая, опасная, как трещина в льду.

Эйран первым отвел глаза.

— Лекарь придет через четверть часа. После осмотра вас переведут в северо-восточные покои. Они теплее.

— Я сама выберу покои.

— Не испытывайте мое терпение.

— А вы мое.

Он чуть наклонил голову.

— Ваше?

— Да. Удивительно, правда? У жены тоже бывает терпение. И оно закончилось.

Ровена шумно выдохнула, будто услышала непристойность.

Эйран долго молчал, потом сказал:

— Вы выберете из трех комнат, которые я сочту безопасными.

Марина подумала секунду.

— Принимается. Временно.

— Вы торгуетесь со мной в собственной спальне после тяжелой болезни.

— Нет. Я торгуюсь с мужем после его измены. Болезнь просто мешает мне делать это стоя.

Уголок его рта едва заметно дернулся. Не улыбка. Что-то темнее. Может, раздражение. Может, удивление.

— Отдыхайте, Ливия.

Он повернулся к двери.

— Милорд, — позвала Марина.

Эйран остановился.

— Селеста Вирн не должна переступать порог моих покоев. Ни этих, ни новых. Если переступит, я не стану выбирать выражения.

Он повернул голову.

— Это угроза?

Марина посмотрела прямо.

— Предупреждение. Угрозы начнутся позже.

На этот раз даже Ровена не нашла слов.

Эйран задержался на мгновение, словно хотел что-то сказать. Возможно, приказать. Возможно, спросить. Возможно, впервые за все утро увидеть в ней не приложение к брачному договору.

Но ничего не сказал.

Он вышел.

Ровена осталась.

Дверь за сыном закрылась, и старшая леди Дрейкхолд медленно подошла к кровати.

Мира напряглась.

Марина тоже.

Ровена смотрела на нее без прежней ярости. Теперь в ее глазах была холодная оценка.

— Не знаю, что с вами случилось этой ночью, Ливия. Но предупрежу один раз. Дрейкхолд не прощает женщин, которые путают боль с властью.

Марина подняла подбородок.

— А я предупрежу вас, леди Ровена. Я не путаю.

— Вы думаете, громкие слова сделают вас сильной?

— Нет. Сильной меня сделает правда.