— Завтра Совет назовет тебя тем, чем ты являешься. Чужая душа в украденном теле. Думаешь, метка спасет?

— Думаю, ты боишься, что спасет.

— Метка принадлежала Ливии.

— А ты помогла ее убить.

— Нет. Она сама умерла. Слабые всегда находят способ умереть, когда сильным нужно идти вперед.

Мира тихо ахнула.

Марина смотрела в зеркало, и ярость в ней была такой холодной, что даже рука не дрогнула.

— Повтори это завтра перед Советом.

Селеста улыбнулась.

— Зачем? Завтра я буду плакать. Говорить, что любила Эйрана, что Мариус обманул меня, что Ливия была одержима чужой сущностью, а я пыталась защитить род. И они поверят. Потому что я умею быть женщиной, которую хочется спасать.

— А я?

— А ты умеешь быть женщиной, которую боятся. Таких сжигают первыми.

Зеркало потемнело.

Марина быстро положила ладонь с меткой на раму.

— Нет. Не уходи.

Селеста дернулась.

— Что ты…

— Ты пришла через отражение. Значит, оставила след.

Метка вспыхнула серебром.

Зеркало зашипело.

На поверхности проступил тонкий узор: красная нить тянулась от образа Селесты вниз, через лестницы, к темнице. А от темницы — дальше, в сторону старого судебного зала.

— Мира, запомни, — сказала Марина.

— Я… я не понимаю.

— Селеста держит отражение через старый судебный зал. Не сама. Кто-то помогает.

Селеста закричала:

— Отпусти!

— Завтра, — сказала Марина, глядя ей в глаза, — я не стану спорить, слабая ты или обманутая. Я покажу, что ты умеешь делать, когда никто не смотрит.

Она отпустила зеркало.

Стекло лопнуло пополам.

Мира бросилась к ней.

— Миледи!

— Все хорошо.

— У вас кровь!

Марина посмотрела на пальцы. Осколок рассек кожу у большого пальца. Неглубоко. Ферн будет ругаться.

Впрочем, Ферн ругался бы даже на рассвет.

Дверь открылась.

Вошел Эйран.

По его лицу Марина поняла: он уже видел Селесту в темнице и принес плохие новости. По ее лицу он понял: опоздал.

— Она приходила, — сказал он.

— Отражением.

Он остановился.

— Вы видели?

— И поговорила.

Мира быстро пересказала. Голос ее дрожал, но слова были точными. Марина слушала и с неожиданной гордостью понимала: эта девочка уже не просто служанка, которая боялась любого приказа. Она становилась свидетелем. А свидетель в доме лжи — почти воин.

Эйран взял разбитое зеркало, посмотрел на трещину.

— Старый судебный зал.

— Да.

— Он запечатан после того, как мы нашли зеркало свидетельств.

— Значит, запечатывали плохо.

Эйран не стал спорить.

— Я пошлю Гарта.

— Нет.

— Ливия…

— Нет. Если Селеста хотела, чтобы я знала про судебный зал, это может быть ловушка. Если не хотела — там доказательство. В обоих случаях идти нужно не Гарту одному.

— Вы не пойдете.

Марина подняла окровавленный палец.

— Я и не сказала, что пойду сейчас. Видите, как я взрослею?

Эйран посмотрел на кровь.

— Вы ранены.

— Осколок.

— Ферн вас убьет.

— Сначала вас, если узнает, что вы опять пришли с новостями.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Но тревога не ушла.

— Селеста будет строить защиту на том, что вы чужая.

— Да.

— Совет ухватится за это.

— Конечно.

— Нам нужна позиция.

Марина откинулась на подушки.

— У нас она есть.

— Какая?

— Я не буду доказывать, что я прежняя Ливия.

Эйран застыл.

Мира тихо вдохнула.

Марина продолжила:

— Это ловушка. Селеста права в одном: я не Ливия, которая жила с вами три года. Я не помню всего. Я говорю иначе. Я смотрю иначе. Если начну убеждать Совет, что ничего не изменилось, меня поймают на первой мелочи.

— Тогда что вы скажете?

— Правду. Не всю, но достаточно.

Эйран медленно сел в кресло у кровати.

— Говорите.

— Ливия умерла после того, как ее сломали. Ее тело выжило, потому что Сердце, метка или сама боль призвали другую женщину. Женщину, которая уже знала измену, развод, предательство и не станет молчать. Совет может называть это вмешательством, чудом, проклятием — как пожелает. Но Сердце признало меня. Белый лед признал меня. Браслет дома принял меня. Голос Ливии свидетельствовал через мой огонь. Значит, я имею право довести ее дело до конца.

Эйран долго молчал.

— Это опасно.

— Все опасно.

— Они скажут, что чужая душа не может быть супругой Дрейкхолда.

Марина посмотрела на него прямо.

— А вы что скажете?

Он не ответил сразу.

И она была благодарна за эту паузу.

Быстрые красивые ответы обычно лгут.

— Я скажу, — произнес он наконец, — что Ливия Арден Дрейкхолд была моей женой, и я виноват перед ней. А вы… — он запнулся, подбирая слова. — Вы та, кого Сердце признало носительницей ее права. До завершения Суда крови никто не отнимет у вас имя, защиту и голос.