Марина подошла к двери.

Знак рубина на дереве вспыхнул ярче. От него шел сладковатый запах — тот самый, что стоял в южном крыле. Духи Селесты. Или кровь Вирнов. В этом доме одно легко пряталось под другое.

Марина вставила серебряный ключ в узкую щель, которую не замечала раньше.

Ключ повернулся сам.

Дверь открылась внутрь.

За ней была темнота.

Не отсутствие света — именно темнота, густая, как черная вода.

— Факел, — приказал Гарт.

Стражник поднес огонь.

Пламя тут же стало синим и почти погасло.

Ферн схватил Миру за плечо, не давая ей шагнуть ближе.

— Никому внутрь без приказа.

Марина вошла первой.

Эйран — за ней.

Комната была маленькая, круглая, без окон. Стены из черного камня покрывали тонкие серебряные линии, похожие на трещины в старом зеркале. В центре стояло само зеркало.

Высокое, почти до потолка.

В раме из темного металла, украшенной рубинами и черными крыльями. Стекло не отражало комнату. В нем клубилась серая мгла.

На полу перед зеркалом лежали три письма.

Марина узнала почерк Ливии.

Те самые.

И рядом — алый перстень.

Мужской.

С рубином.

— Мариус, — тихо сказал Эйран.

Зеркало дрогнуло.

В серой мгле появилось лицо.

Не Мариуса.

Селесты.

Она смотрела из зеркала бледная, с распущенными волосами, губы в крови, глаза огромные.

— Эйран, — прошептала она. — Помоги мне.

Эйран застыл.

Марина скрестила руки.

— Как вовремя.

Селеста будто не слышала ее.

— Он обманул нас обоих. Отец… он не тот, кем кажется. Я хотела сказать тебе, но не успела. Тварь пришла за мной. Я ранена. Эйран, пожалуйста…

Голос дрожал идеально.

Слишком идеально.

Марина посмотрела на Эйрана.

Он стоял неподвижно, лицо жесткое. Но она увидела, как что-то в нем дернулось. Не любовь. Привычка. Старая вина. След той связи, которой Селеста еще умела пользоваться.

— Где вы? — спросил он.

Марина резко повернулась:

— Вы серьезно?

Он не посмотрел на нее.

— Если она действительно у Мариуса, мы должны знать.

Селеста в зеркале всхлипнула.

— В старом доме Вирнов… под часовней… он готовит суд против Ливии. Он хочет использовать ее метку, как использовал Лиару. Эйран, я была дурой, но я не хотела смерти…

Марина шагнула к зеркалу.

— Тогда скажите, где зеркало хранит память Ливии.

Селеста наконец посмотрела на нее.

И на миг в ее глазах мелькнула такая ненависть, что маска едва не сорвалась.

— Ливия… я правда не хотела, чтобы все зашло так далеко.

— Зато хотели мое место.

— Я любила его.

— Это должно меня разжалобить?

— Вы не понимаете. Его у меня забрали. Ваш дом, ваш договор, ваша слабая кровь…

— Осторожнее, Селеста. Вы же сейчас раненная невинность, а не обиженная любовница.

Эйран тихо сказал:

— Ответьте на вопрос.

Селеста перевела взгляд на него.

— Я не знаю.

— Ложь, — сказала Марина.

Зеркало вдруг потемнело.

Серебряные линии на стенах вспыхнули.

Голос, не мужской и не женский, прошел по комнате:

— За ложь платят памятью.

Селеста вскрикнула.

Ее лицо в зеркале исказилось, будто невидимая рука схватила ее за волосы и дернула назад.

В стекле вспыхнуло воспоминание.

Селеста стоит в этой самой комнате. Перед зеркалом сидит Ливия, бледная, почти безвольная. Мариус держит ее за руку. Ровена стоит у стены.

Селеста наклоняется к Ливии и шепчет:

— Напиши красиво, дорогая. Так, чтобы он поверил, будто ты сама отдала его мне.

Ливия плачет.

Мариус говорит:

— Достаточно.

Ровена отворачивается.

Селеста улыбается.

— Нет. Пусть напишет еще одно. На случай, если захочет сопротивляться.

Воспоминание оборвалось.

Селеста в зеркале задыхалась.

Эйран стоял белый от ярости.

Марина почувствовала, что пальцы у нее стали ледяными.

— Вы не хотели, чтобы все зашло далеко? — спросила она тихо. — Вы стояли здесь и наслаждались.

— Нет, — прошептала Селеста. — Это зеркало лжет. Оно показывает не так…

Голос зеркала снова:

— За ложь платят памятью.

Селеста закричала.

На этот раз в стекле вспыхнуло другое.

Ночь в комнате алых гобеленов. До прихода Эйрана. Селеста стоит у стола, капает что-то красное в вино. Ее руки дрожат. Мариус рядом.

— Не больше трех капель, — говорит он. — Нам нужна слабость, не сон.

— А если он уйдет?

— Ты знаешь, как удержать мужчину, который когда-то считал тебя потерянной.

— А Ливия?

— Увидит ровно столько, сколько сломает ее окончательно.

Селеста закрывает флакон.

— Если она умрет?