Я была не готова идти туда. Три дня подряд я только и делала, что плакала. Мои глаза опухли, измотанное болезнью лицо осунулось и посерело, волосы превратились в паклю, а одежда испачкалась и вся вымокла от дождя и пота. Должно быть, я выглядела, как потасканная девка, когда Валентин заволок меня внутрь.
Внутрь шикарного, раздутого от чьей-то беззаботности и драйва коттеджа, оглушившего нас не столько громкой музыкой и зажимавшейся прямо у порога парочкой, сколько всеобщим вниманием, прикованным к нам.
— Оо, какие люди! — Подскочившая из толпы именинница чмокает Валентина в щёку и брезгливо отшатывается от меня. — Не думала, что вы придёте… вместе.
Она многозначительно улыбается Артёму и Алексу, а те, глядя на нас, застыли в окружении расфуфыренных красоток, судя по всему, на полпути забывших, куда они направляются.
— Кстати, Валёчек, ты же знаешь условия!.. — успеваю различить я, прежде чем меня сгребают под локоть, практически обездвиживают захватом и холодно и довольно жёстко ударяют губами в губы.
А потом ещё раз, но уже продолжительнее, чуть менее болезненно и мягко.
А потом снова…
Странно, но я не нахожу в себе сил, что предотвратить это. Их просто нет. Во мне вообще ничего не осталось.
Ни энергии, ни каких-либо эмоций.
Наверное, если бы меня сейчас изощрённо убивали, я бы даже не рыпалась и просто равнодушно подавала инструменты.
Впрочем, это он и делает. Валентин меня убивает.
Медленно. Почти нежно.
На глазах у тех, кто был мне так дорог.
На глазах у парня, который должен был стать моим единственным.
В какой-то момент я ощущаю толчок. Не сильно церемонясь, Алекс чуть ли не между нами протискивается на выход.
— Сношаться на второй, если чё, крайняя комната слева.
Его острый, как осколок стекла, потемневший до полной черноты взгляд, едва чиркнув по Валентину, глубоко вонзается в меня. Мы стоим почти вплотную, и в расширившихся до размеров вселенной зрачках я различаю лишь необъятную, сокрушительную ненависть.
— Без тебя разберёмся, — наконец слышится прямо над ухом.
И тут по лицу, которое я почему-то спешу сейчас запомнить, ползёт такая ухмылка, какой я никогда не знала прежде. Она пугает даже больше, чем этот убийственный взгляд, мгновенно переметнувшийся выше моей макушки.
Я опасаюсь, что они с Валентином сцепятся. И стою живым щитом между ними, наконец-то чувствуя, как разгоняется мой пульс, а в висках трещит от нарастающего напряжения.
Но ничего не происходит. Снова посмотрев мне в глаза, теперь с каким-то сожалением, или, возможно, отвращением, Алекс, как ни странно, отступает. Просто толкает дверь перед собой и выходит, даже не хлопнув ею, молча. И только тут я наконец вспоминаю, что кроме нас в этом мире есть ещё и Тёма.
Оборачиваюсь на него, но уже не обнаруживаю ни его самого, ни Наташи. Все исчезли. Остался лишь странный, до сих пор не убравший с моего плеча руку и почему-то уже не грубый Валентин.
Только тут ко мне приходит осознание. И единственное, что мне нужно, жизненно необходимо теперь — это срочно увидеть моего милого «потрёпанного мишку», поговорить с ним! Срочно!
Вот уж кто не заслуживает того, что здесь произошло!
Я не хотела, чтобы так получилось. Не хотела обманывать Артёма, делать ему больно. И я спешу найти его в этом ужасном, полном безразличия и похоти доме. Выскальзываю из объятий Валентина, не слушаю его, кажется, пытающегося воспрепятствовать моему побегу, бегу наверх… По инерции заруливаю в одну из комнат, и, только надавив на ручку двери, понимаю, что это та самая, крайняя слева…
Артём с Наташей… Я замираю, различив её раздражённый голос сквозь громкие звуки музыки с первого.
— Да ты задолбал, Севастьянов! Ты вообще долго собираешься от меня бегать? У меня, если чё, типа днюха сегодня, а ты с утра где-то болтаешься, даже сам не подошёл ко мне ни разу! Девки уже ржут надо мной, что я всем отвечаю — хрен знает, где ты!.. Да хорош пить, урод!.. Если б я только знала, что ты из-за какого-то кошака так загрузишься, я б его собственными руками придушила!
— Себя сначала придуши.
— Что?! Ты ничего не попутал? Алкаш грёбаный! Чёрт, знала же, что у тебя гены… Хоть бы у друга своего чему поучился. Тот хоть не бухает… Да хватит, я говорю!!!
И тут я снова слышу удар. Не такой пронзительный и резкий, как в арке, скорее стук стекла о мебель. Но только успеваю попятиться назад, как дверь передо мной с размаху бахает, и из комнаты выскакивает Наташа, сбив и, кажется, даже не заметив меня, и направляется вниз.
Только цокот её каблуков утопает в громких басах под лестницей, я вхожу в комнату. Осторожно, неспеша. Это оказывается согретая тусклым тёплым светом ночника спальня. Вижу мокрое пятно на светло-бежевом ковролине, бутылку на полу, улавливаю расползающийся по углам запах спиртного — лейтмотив сегодняшнего вечера…
Артём сидит на не заправленной покрывалом кровати, обхватив голову обнажёнными по локти руками, и мятая, вся в каплях, рубашка на нём почти сливается по цвету с такой же забрызганной чем-то, перевёрнутой простынёй.
Подхожу и молча подсаживаюсь рядом, беру в свои ладони его руку.
В мутных, посветлевших от алкоголя, глазах застыла такая боль, что мне тоже становится невыносимо больно, плохо, тяжело.
Я не знаю, что сказать ему сейчас. Какими словами оправдаться, что пришла с Валентином, позволила целовать себя. И почему я так и не призналась тогда, что тоже скучаю…
— Прости меня, Тём… — наконец шепчу с тяжёлым вздохом. — Я давно об этом думала, и, наверное, должна была открыться тебе раньше… Понимаешь, есть один человек…
— Сквид?
— Что?
— Валентин?
— Нет!.. — ужасаюсь я. — Совсем нет… — И, собравшись с мыслями, продолжаю, уперев взгляд в причудливые узоры на его запястье. — Не Валентин. С этим человеком мы познакомились гораздо раньше, в интернете. Он был моим другом по переписке…
На мгновение поднимаю взгляд и, удостоверившись, что Артём меня внимательно слушает, продолжаю:
— Даже не так… Он был мне не просто другом. Я не знаю, веришь ли ты в такое… Я верю… Я верю в судьбу, понимаешь? В то, что где-то есть единственный человек, предназначенный тебе свыше. «Твой» человек. Твоя судьба. «Не параллельный». Тот, кто сделает твою жизнь наполненной, яркой, внесёт в неё краски, смысл, ты понимаешь меня, Тём?..
Не успеваю снова поднять глаза, как Артём отнимает свою руку и быстро промокает закатанным рукавом раскрасневшееся, в испарине, лицо.
— А помнишь, ты меня спрашивала про стихи? Умею ли я рифмовать… — вдруг перебивает он, круто сменив тему. — Так вот. Я пишу, да. Правда, очень редко… Точнее, стал писать… Алекс, правда, считает, что поэт из меня дерьмовый, но ты послушай, может, тебе зайдёт…
Тут нас прерывают внезапно ворвавшиеся в комнату звуки: музыка снизу, чья-то назойливая телефонная трель, мужские голоса на повышенных тонах… Тут же возникает всё-таки отыскавший меня Валентин, следом за ним почему-то Алекс. Отвлекшись, Артём поднимается на ноги, и я, следом за ним, тоже. Однако, к моему удивлению, он торопливо продолжает говорить, словно спешит мне поведать какую-то важную тайну. Во что бы ни стало. Громко. Повышая голос.
Так, чтобы он не потерялся под всей этой адской какофонией. Чтобы я его точно услышала.
— Сейчас… вот такой у меня, Женька, стишок. Слушай, он коротенький…
Сто двадцать — и лобовое!
Разбит на «встречке» судьбою,
Раскатан своей любовью,
И нет без тебя меня!
Размазан по трассе жизни,
Распят на кресте стылом,
И сделать тебя былью —
Последняя мысль моя…
— Не надо, Сев! — Алекс влезает между нами, пытается отгородить нас друг от друга.
Однако Артём, не обращая на это никакого внимания, настырно ловит мой взгляд и всё продолжает — громче, бойче.
Словно вонзая мне в сердце ржавые гвозди и ввинчивая их с каждым словом всё глубже.
