Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, в её взгляде — робость.

— Ты меня ненавидишь? За то, что просто так явилась после…

— Глупый вопрос. Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Особенно когда ты приходишь с кофе.

Наши пальцы соприкасаются, когда я забираю стаканы. В груди что-то дёргается.

— Хочешь зайти?

Салли переводит взгляд на стоящие рядом качающиеся кресла.

— Утро прекрасное.

Она тоже боится, что случится, если мы зайдём в дом? Это хороший знак или плохой?

Хотя, какая разница? Мы больше не будем спать вместе. Я больше никогда не дотронусь до неё.

Никогда.

Даже если она, вот так, открыто показывает, что готова к разговору, что не хочет делать вид, будто ничего не было.

Это требует смелости.

Я люблю её за это.

— Не замёрзнешь? — спрашиваю.

— Если ты не замёрзнешь, то и я не замёрзну.

Почему мне вдруг вспоминается, как Джонни Кэш говорил, что рай для него — это утренний кофе с его женой Джун?

Остаться с Салли снаружи может быть не менее опасно, чем зайти с ней внутрь.

Потому что внезапно мне в голову лезут мысли о браке и прочей чепухе.

Нет, мне нехорошо. Я в грёбаном раю.

А это большая, мать его, проблема.

Я ведь только что клялся, что буду держаться от неё подальше. Что скажу ей, что мы не можем продолжать… что бы там ни происходило между нами.

— Мне отлично.

— Хорошо.

Салли садится, и я протягиваю ей кофе.

— Что ты нам взяла? — Я опускаюсь в кресло рядом с ней.

Солнце скользит по крыльцу, и я вытягиваю ноги, чтобы почувствовать его тепло. В воздухе разливаются ароматы опавших листьев и дымка от дров, а в ветвях деревьев порхают птицы, наполняя утро своим щебетанием.

— Латте. Двойная порция сиропа фундука, экстрагорячий.

— Беспардонная попытка задобрить мой нрав сладкоежки.

Она улыбается, отгибая маленький язычок на крышке стаканчика, чтобы выпустить пар.

— Именно.

Мы пьем, глядя друг на друга.

Латте горячий, сладкий, с идеально сбалансированным привкусом фундука. На вкус — как Салли.

Наши взгляды встречаются.

Она тоже думает о поцелуе? О чём вообще думает?

Она не выглядит расстроенной или злой, не похоже, что жалеет о случившемся. Мы ведь почти не пили. Просто немного повалялись, поцеловались. Если бы это была любая другая девушка, я бы даже не задумывался об этом. Мы уже давно не восьмиклассники.

Но с Салли... с ней всё иначе.

Потому что это действительно что-то значит.

Мы пересекли черту, которую я думал, мы никогда не пересечём. Я признался ей в вещах, о которых раньше не смел даже заикнуться. Пусть не словами, а губами, телом, руками. Но Салли умная. Она не могла не понять, что мне всё это было чертовски важно.

Между нами зависает неловкая пауза, и я лихорадочно ищу, что бы сказать.

Сыграть безопасно, завести пустой разговор? Сделать вид, что ничего не случилось?

Или прыгнуть в эту бездну с головой, сказать лучшей подруге, что я влюблён в неё уже больше десяти лет? Попросить её остаться у меня сегодня, завтра и вообще навсегда?

— Значит, насчёт вчерашнего... — Салли смотрит на меня, поглаживая свободной рукой своё бедро.

Я усмехаюсь.

— Рад, что ты хочешь поговорить, потому что я тоже.

— Мне понравилось, — вдруг выпаливает она. — Каждая минута, Уай. Мне понравилась каждая, блядь, минута. Ты… всё… ты в этом так чертовски хорош. Вот зачем я пришла. Я просто хотела сказать, что мне было так легко, так спокойно. Я ни на секунду не ушла в себя, не застряла в мыслях. И это было… освобождающе, даже не знаю, как описать.

Ну всё. План держать себя в руках накрылся.

Я выдыхаю — огромный, полный облегчения вздох, пока сердце носится по груди, как надутый до предела воздушный шар.

Салли не просто понравилось со мной целоваться.

Она, блядь, была в восторге. И она не боится сказать мне об этом. Значит, и мне нечего бояться.

К чёрту осторожность. Если она даёт мне шанс — я его беру. Последствия разберу потом.

— Ты просто потрясающий, — продолжает она. — Не знаю, было ли тебе так же хорошо… Мне кажется, я поставила тебя в неудобное положение или даже… давила на тебя…

— Ты правда не поняла, насколько мне это понравилось? — Я медленно делаю глоток кофе, словно речь не идёт о том, что моя лучшая подруга так сильно меня возбудила, что я кончил прямо в штаны. — Поверь, я был абсолютно за. Ты была не просто хороша, Сал. Ты была великолепна.

Щёки Салли заливает румянец, и она снова улыбается.

— Правда?

— Абсолютно. И я хочу повторить. Если ты тоже этого хочешь.

Её глаза расширяются.

— Ты серьёзно?

— Если ты этого хочешь.

— Хочу, да.

— Тогда одно условие.

— Какое?

— Больше никакого Бека Уоллеса. Если ты хочешь, чтобы я научил тебя выбрасывать лишние мысли из головы, — пожалуйста. Но практиковаться ты будешь только со мной.

Когда она вернётся в Нью-Йорк, она может делать что захочет. С глаз долой — из сердца вон. Но пока она в Хартсвилле, она будет только со мной.

Салли отводит взгляд, её ресницы дрожат.

— Меня это устраивает. Всё… нормально.

— Точно? Я не хочу заставлять тебя делать что-то, что…

— Я точно уверена, Уайатт. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Я очень хочу.

— Отлично. Тогда ещё одно условие.

Сердце колотится.

— Обещай мне, что, когда всё это закончится, мы останемся друзьями.

Потому что это закончится. Должно закончиться.

Но я не буду думать об этом сейчас.

Сейчас я притворюсь, что января не существует. Что ноябрь и декабрь будут длиться вечно, и мне не нужно бояться отдаться этому чувству полностью.

Салли никуда не уедет.

— Ой, Уай, ну это даже не обсуждается. — Она берёт меня за руку, её ладонь тёплая от стакана с кофе. — Ты мой лучший друг в мире. Когда я вернулась домой прошлой ночью, я вообще не могла уснуть. Я была такая… взволнованная. Счастливая. И всё думала, было ли это так хорошо, потому что мы уже друзья, понимаешь? Между нами есть комфорт, которого у меня никогда ни с кем не было.

Я пожимаю плечами, а сердце снова начинает колотиться.

— Как бы там ни было, мне хочется верить, что мы взрослые люди. Что подходим к этому с открытыми глазами. Продолжай говорить со мной, ладно?

А может, просто может… я наконец-то смогу по-настоящему поговорить с тобой.

— Будто я могла бы остановиться. — Салли сжимает мою руку. — Спасибо, Уай. Тебе ведь совсем не обязательно помогать мне становиться увереннее…

— Но я хочу.

Ветер бросает несколько выбившихся прядей ей на лицо. Я выпускаю её руку, чтобы аккуратно заправить волосы за ухо. Надеюсь, она не заметит, что мои пальцы дрожат.

Я не могу поверить, что всё это происходит.

— Позволь мне.

Её взгляд становится расфокусированным, будто затуманенным. Низ живота охватывает жар.

— Хорошо, — тихо говорит она.

Я не собираюсь терять время.

У меня чуть больше месяца, чтобы показать Салли, как с ней должен обращаться настоящий мужчина.

Пять недель (но кто считает?), чтобы насытиться ей перед тем, как придётся отпустить.

И раз уж на то пошло, надо удостовериться, что мы понимаем друг друга правильно. Салли просто хочет развлечься, расслабиться. Если мы перейдём ещё одну грань — кто-то пострадает.

Этим кем-то буду я. Я всё равно окажусь разбит, как бы всё ни закончилось.

Но я всё равно выталкиваю из себя вопрос:

— Только секс, да?

Салли моргает.

Пульс глухо отдаётся в висках.

Попроси меня о большем. Прошу тебя, Господи, попроси меня обо всём — и я отдам тебе это.

Но она просто кивает.

— Только секс. Да.

— Ну ладно тогда.

Я шлёпаю себя по бедру, стараясь не обращать внимания на внезапную боль в груди.

— У тебя сегодня много дел?

— Да. Вышел новый журнал, который мне нужно прочитать, и хирург, которым я восхищаюсь, выпустил новый выпуск подкаста. Плюс, я уже черт знает сколько не стирала. И папа всегда на вызове, так что мне хочется быть рядом, если вдруг понадобится помощь. — Она прикусывает губу. — Но если ты дашь мне повод всё отменить, я, конечно, соглашусь.