Он тяжёлый, широкий, и мои бёдра словно тянутся, приспосабливаясь к нему, пока платье медленно задирается вверх. Его рука скользит вниз, обхватывая моё голое бедро, задирая ткань ещё выше. Я неосознанно выгибаюсь, двигая бёдрами в поисках хоть какой-то трения, и раздражённо стону, когда его джинсы и моя чёртова кружевная полоска — единственное, что нас разделяет.

Он прижимает своё колено к моей ноге, разводя мои бедра ещё шире, и в этот момент его рот находит мой.

Поцелуй глубокий. Ленивый. Он раздвигает мои губы роскошно медленным скольжением языка.

Мои пальцы ног сжимаются в подошвы безумно неудобной обуви, а внутри меня поднимается волна жара — вязкого, как расплавленный мёд.

Это.

Это.

Это — именно то, чего я хочу.

Быть с мужчиной, который умеет целоваться.

Быть с Уайаттом Риверсом, с его руками, скользящими по мне.

Я не могу поверить, что целуюсь со своим лучшим другом.

Должно быть, я сплю. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В любую секунду я проснусь одна в своей жёсткой узкой кровати под визг будильника, который я завела на пять утра.

Но я не просыпаюсь.

И Уайатт не перестаёт меня целовать.

Так что я решаю воспользоваться этим моментом.

Провожу руками по его груди, плечам. Запускаю пальцы в его волосы. Он в ответ прикусывает мой подбородок, одновременно прижимая меня бёдрами к сиденью, двигаясь во мне медленно, уверенно, в выверенном ритме. Между ног всё пульсирует.

Господи… я правда кончу только от того, что трусь об него?

Даже когда парни спускались ниже, я никогда не могла расслабиться достаточно, чтобы достичь оргазма — слишком много мыслей, слишком много тревоги.

А теперь я здесь. С Уайаттом. И готова разорваться от одного лишь трения. Я думаю, что опасность только подогревает огонь внутри. Нас могут застать. Мы можем зайти слишком далеко и пожалеть об этом утром. Я могу прийти на работу с засосом. Или хотя бы с адским ожогом от его щетины — Уайатт уделил моей шее очень много внимания.

Это всё настолько неправильно.

И, чёрт возьми, я хочу больше.

Мы целуемся одну песню. Затем другую. Ещё одну, ещё.

Я уже давно потеряла счёт времени. Всё, что я знаю, — это то, что у меня пульсируют губы. И клитор.

Мне нужно больше. Прямо сейчас. Но, к моему величайшему удивлению, Уайатт оказывается настоящим джентльменом. Его пальцы лениво рисуют круги на моём обнажённом бедре, но он не поднимается выше ни на сантиметр. Я выгибаю спину, двигаю бёдрами, но он остаётся почти неподвижным, лишь продолжая пить меня медленными, глубокими поцелуями.

Я разрываюсь от желания. Хочу секса. Хочу, чтобы меня наполнили. Хочу чувствовать руки на всём своём теле.

Та самая трансцендентность, о которой говорил Уайатт? Я её не найду, если буду осторожничать.

Поэтому я решаю рискнуть.

Обвиваю его торс рукой, сжимаю рубашку в кулаке на уровне поясницы. Тяну её вверх, высвобождая из брюк. Ладонью прижимаюсь к его голой коже. Одновременно с этим беру его другую руку и направляю к своей груди.

Уайатт рычит. Рычит. Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, прежде чем он затягивает её в рот. А затем он резко отстраняется, приподнимаясь надо мной.

На мгновение во мне вспыхивает паника. Чёрт. Я зашла слишком далеко.

Но внезапно он толкает бёдра вперёд, и я ахаю, когда что-то твёрдое упирается прямо в мой центр. Что-то, чего секунду назад ещё не было.

Моё сердце замирает.

Он огромный.

Он возбуждён.

Из-за меня.

— Солнце, у меня сейчас три ноги, — его дыхание обжигает мне ухо. — Если ты продолжишь, я уже не смогу остановиться.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливался? — Я задыхаюсь, ошеломлённая желанием.

Он уже сводит меня с ума от одного трения. Как же потрясающе это будет ощущаться, когда он окажется внутри меня?

— Я не собираюсь трахать тебя в первый раз на переднем сиденье своего грузовика. — Но при этом его большой палец лениво скользит по моему соску. — Таким фигнёй пусть занимаются подростки, которые не умеют себя контролировать.

То есть… он хочет меня, просто не сейчас? То есть… у нас будет шанс сделать это ещё раз? Потому что, кажется, я уже подсела на его прикосновения.

— А что насчёт тридцатилетних, которые тоже не умеют себя контролировать?

Он смеётся, опираясь на руки.

Я открываю глаза и вижу, как он завис надо мной, его взгляд прикован к моему лицу.

— Кто-то из нас должен быть взрослым. Иначе всё будет… не так.

— Секс?

— Ну да. Послушай, никто не хочет дать тебе то, что ты просишь, больше, чем я. — Его глаза скользят вниз, по моему телу. — Но я не думаю, что кто-то из нас планировал, что это произойдёт именно сегодня. Давай чуть сбавим темп, ладно? Я не хочу, чтобы ты пожалела об этом утром.

Я закусываю губу, зацепляю указательным пальцем узел его галстука.

Теперь я могу вот так касаться его.

Мы с Уайаттом больше не просто друзья.

Но осознание этого почему-то не бьёт так сильно, как должно бы.

Возможно, я просто слишком возбуждена.

Или слишком отвлечена самым красивым мужчиной на свете с очень внушительным возбуждением, который всё ещё нависает надо мной.

— Не думаю, что кто-то когда-либо пожалел, что поцеловал тебя.

— Я хорош. — В уголке его губ мелькает лукавая улыбка. — Но не настолько хорош.

Я касаюсь его губ подушечкой пальца.

— Проверим.

— Теперь ты у нас эксперт? — Он прикусывает мой палец. — Если завтра утром ты всё ещё будешь этого хотеть, тогда сделаем это. А пока… — Он выпрямляется, садится на колени и протягивает мне руку. — Пока я отвезу тебя домой, к маме с папой.

— Завтра я тоже этого захочу, Уай.

— Все этого хотят. — Он выдыхает и мягко качает головой. — Но это не всегда правильный шаг. Ты хотела, чтобы я тебя научил? Считай это частью урока.

Я беру его за руку, и он сплетает наши пальцы. Помогает мне сесть, а потом опускает подол моего платья, аккуратно разглаживая его по ногам.

От этой нежности у меня сжимается грудь.

— Уай?

Он хрипло вздыхает, падая на водительское сиденье.

— А?

— Спасибо.

— За что?

— За мощнейший приступ синих яиц.

Он заливается раскатистым смехом, кладёт руку на рычаг переключения передач.

— Сахарок, ты даже не представляешь, какой ад ты мне устроила. Я этой штукой сейчас дрова рубить могу. — Он кивает на свой пах.

Я облизываю губы.

— Ты всегда можешь научить меня, как с этим справляться.

— Не надо.

— Не надо что?

— Шутить так. — Его глаза темнеют, когда он встречается со мной взглядом. — Ты будто специально хочешь, чтобы я кончил в штаны.

Я закусываю губу.

— Как скажешь, папочка.

Я жду, что он рассмеётся. Жду, что он поднимет меня на смех за мою наглую дурь.

Но он моргает, его ноздри раздуваются, а в следующую секунду он вздрагивает всем телом.

— Блядь, — выдыхает он, прикрывая пах ладонью.

Я уставилась на него.

— Подожди. Ты что, правда…

— Кончил в штаны? — Он кривится. — Да.

Теперь уже моя очередь моргать.

Я не знаю, как к этому относиться. Это… комплимент? Типа, он настолько потерял над собой контроль из-за меня? Или я его унизила?

Я понятия не имею, что сказать.

— Я… прости?

— Тебе не за что извиняться. — Он выдыхает, а у меня сердце переворачивается, когда я замечаю, как уголок его рта дёргается. — Хотя вообще-то, это полностью твоя вина. Я бы хотел ненавидеть тебя за это…

— Но ты не ненавидишь. — Я улыбаюсь.

Он ухмыляется.

— Нет, Солнце. Не ненавижу.

— Ты точно в порядке?

— Просто… такое никогда раньше не случалось. — Он тянется к коробке передач. — Всё нормально. Но в следующий раз осторожнее с прозвищами, ладно?

Я фыркаю.

— Смешно слышать это от тебя.

— То есть мои прозвища тебя заводят?

— Может быть. — Я дразняще улыбаюсь.

Его глаза вспыхивают.

— Буду иметь в виду.