— Но, Мастер... — голос Лин И был тихим. — Я никогда этого не делал. Я только слышал об этом. Я не знаю, как поведет себя расплавленное золото в дереве. Оно может сжечь сандал.

— Конечно, может, — я усмехнулся. — Если лить кипящий металл. Мы не будем плавить золото огнем. Мы используем порошок и лак.

Мы въехали во двор усадьбы.

— Выгружайся, — скомандовал я. — И неси ширму в мастерскую. Сегодня мы не будем спать.

Повествование от лица Лин И

Мастерская встретила нас привычным запахом стружки, который теперь казался мне запахом дома. Мы положили ширму на верстак. При свете ламп разрушения выглядели еще хуже. Древоточцы потрудились на славу: часть узора из перламутровых цветов была уничтожена, дерево крошилось под пальцами.

— У нас нет права на ошибку, — сказал Хань Шуо, снимая парадный халат и оставаясь в простой белой рубахе. — Бай ждет нашего провала. Он хочет забрать не только мою репутацию, но и тебя.

— Меня? — я удивленно посмотрела на него. — Зачем я ему? Я всего лишь недоучка.

Хань Шуо посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Ты — редкая находка, Лин И, а Бай коллекционирует редкости. Он видит в тебе потенциал. И он развратит твой дар, заставив делать механические игрушки для утех или шкатулки с ядом. Не приближайся к нему.

В его голосе прозвучало что-то... собственническое? Или мне показалось?

— Приступим.

Работа закипела. Сначала мы счищали труху. Хань Шуо дал мне тончайшие инструменты, похожие на иглы. Я вычищала ходы жуков, стараясь не повредить здоровую древесину. Это требовало невероятной точности. Руки дрожали от напряжения, глаза слезились.

Хань Шуо готовил смесь. Он достал из сейфа мешочек с золотым порошком — настоящим золотом, стертым в пыль. Он смешивал его с соком лакового дерева уруси. Этот сок был ядовит в жидком виде и мог вызвать страшные ожоги на коже.

— Осторожно, — предупредил он, надевая плотные перчатки. — Одна капля на кожу — и будешь чесаться месяц.

Мы работали в тишине. Были слышны только звон инструментов и наше дыхание. Я наблюдала за ним. Он заполнял пустоты золотой пастой. Его движения были скупыми и точными. Он не просто заливал дыры, а рисовал. Золотые линии, повторяющие ходы жуков, сплетались в новый узор, похожий на молнии в ночном небе или на корни волшебного дерева.

В какой-то момент моя рука соскользнула. Игла царапнула по пальцу, выступила капля крови.

— Ай!

Хань Шуо мгновенно оказался рядом и перехватил мою руку.

— Покажи.

Рана была пустяковой, царапина, но он смотрел на нее так, словно я отрубила себе палец.

— Кровь на сандале недопустима, — пробормотал он, но не отпустил мою руку. Он достал чистый платок и прижал к порезу.

Мы стояли очень близко. Я видела золотые искорки в его радужке, чувствовала тепло его тела. Его дыхание коснулось моего лба. В этот момент я забыла, что я парень и забыла, что ученик. Я чувствовала себя... женщиной рядом с мужчиной.

Хань Шуо вдруг замер. Его ноздри трепетали. Он чуть наклонился к моей шее.

— Ты пахнешь... — прошептал он, и его голос стал глухим, низким. — Дождем. И цветами персика. Странный запах для парня, который живет на конюшне.

Я дернулась, вырывая руку. Паника накрыла меня волной. Мой секрет висел на волоске.

— Это... это мыло, Мастер! Дядюшка Шэнь дал мне кусок мыла с травами!

Хань Шуо выпрямился, наваждение спало. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Иди промой рану, — сухо сказал он. — И смени повязку. Если испачкаешь ширму, я тебя убью.

Я выбежала из мастерской, прижимая руку к колотящемуся сердцу. Это было близко. Слишком близко.

Остаток ночи мы работали молча, избегая смотреть друг другу в глаза. К утру ширма была готова.

Она стояла посреди мастерской, сияя в первых лучах солнца. Глубокий и бархатистый черный сандал был пронизан сетью золотых вен. Это больше не было испорченной вещью. Это был шедевр. Золото подчеркивало историю разрушения, делая её драгоценной. Казалось, что дерево светится изнутри магическим огнем.

— «Шрамы дракона», — произнес Хань Шуо, глядя на нашу работу. — Так мы назовем этот стиль.

Он повернулся ко мне. Вид у него был уставший, под глазами залегли тени, но на губах играла едва заметная улыбка.

— Ты справился, Лин И. Ты не испортил.

— Спасибо, Мастер.

— А теперь иди спать. Вечером мы отвезем это во дворец, и ты увидишь, как вытягиваются лица у этих бюрократов.

Я поплелась в свою каморку, падая от усталости, но перед тем, как провалиться в сон, посмотрела на свои руки. На пальце, который он перевязал своим платком, осталась тонкая полоска белого шелка.

Прижала руку к губам. Я играла с огнем и, кажется, начинала влюбляться в это пламя.

Сон был кратким и тяжелым, словно меня придавило могильной плитой. Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Вставай, «золотые руки», — голос дядюшки Шэня звучал непривычно взволнованно. — Мастер уже оседлал коня. Нельзя заставлять ждать Дворец.

Я резко села, и мир вокруг качнулся. Голова кружилась от запаха лака, который, казалось, въелся в поры моей кожи навсегда. Я посмотрела на свои руки. Пальцы были в пятнах темного сока и золотой пыли, которую не смогли смыть ни мыло, ни песок. Теперь я действительно выглядела как ремесленник, отмеченный своим трудом.

Сборы были поспешными. Я снова перетянула грудь, но на этот раз еще туже, потому что мы ехали не просто в город, а в Запретный Город. Туда, где каждый евнух имеет глаз острее, чем у орла, а любая ложь карается смертью. Я надела лучшую одежду, которую нашел Шэнь: темно-синий халат из плотного хлопка, чистый пояс и даже новые туфли на мягкой подошве, чтобы не шуметь на дворцовом паркете.

Во дворе уже стояла телега, на которой была закреплена ширма. Она была укутана в три слоя плотного войлока и перевязана шелковыми шнурами. Хань Шуо лично проверял узлы.

Он был бледен. Под его глазами залегли тени, делая взгляд золотых глаз еще более пронзительным и неземным. Сегодня он надел парадные одежды цвета глубокой ночи с широкими рукавами, в которых, казалось, можно спрятать пару кинжалов. Волосы были убраны в сложную прическу, скрепленную серебряной заколкой в виде ветки сливы.

— Ты готов? — спросил он, не глядя на меня.

— Да, Мастер.

— Помни: во дворце ты не говоришь, пока к тебе не обратятся. Ты не смотришь в глаза никому, чей ранг выше твоего — то есть никому вообще. Ты смотришь на свои сапоги. И дышишь через раз.

— Я понял.

— Поехали.

Путь до Императорского дворца был долгим. Мы ехали молча, сопровождая телегу, которую вел Шэнь. Хань Шуо сидел в седле своего вороного коня, прямой, как натянутая струна. Я шла рядом с телегой, придерживая драгоценный груз на поворотах.

Когда мы приблизились к Вратам Полуденного Солнца, у меня перехватило дыхание.

Стены цвета киновари вздымались в небо, подавляя своей мощью. Золотая черепица крыш горела на солнце так ярко, что было больно смотреть. Это был город внутри города, мир, где жили не люди, а символы власти.

Нас остановили стражники в золоченых доспехах. Хань Шуо протянул им верительную бирку из слоновой кости. Стражник долго изучал ее, потом сверлил взглядом ширму, потом нас.

— Оружие? — рявкнул он.

— Только инструменты, — холодно ответил Хань Шуо. — Резцы, чтобы резать дерево, а не людей.

Стражник хмыкнул, но пропустил. Мы прошли через бесконечные дворы, вымощенные белым камнем. Здесь было тихо. Пугающе тихо. Не было шума толпы, только шелест одежд слуг, снующих с опущенными головами, да далекий звон колокольчиков на крышах.

Нас привели в Павильон Небесной Чистоты — приемную для внешних посетителей, граничащую с внутренними покоями гарема.

Здесь пахло дорогими благовониями — сандалом, амброй и чем-то сладким, душным, похожим на запах перезревших орхидей. Стены были расписаны сценами охоты, полы устланы коврами такой толщины, что ноги утопали в них по щиколотку.