Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Началось. Сейчас моя правда раскроется и тогда меня казнят.

— Что ты имеешь в виду, Советник? — Император нахмурился.

— Этот юноша, — Бай указал на меня дрожащим пальцем. — Его так называемый ученик, Лин И. Это не юноша, а беглая дочь мастера Лина, Лин Вань. Женщина, которая осквернила священное ремесло и обманом проникла во дворец.

По залу прошелся гул недовольных голосов.

— Женщина? В мастерской? Неслыханно! Позор!

Император встал, его лицо потемнело от гнева. Обман Государя — это смертный грех.

— Это правда, Хань Шуо? — спросил он ледяным тоном. — Твой «талантливый ученик», которому мы вручили награду, — переодетая девка?

Хань Шуо медленно поднялся с колен. Стража дернулась, но Император жестом остановил их. Хань Шуо посмотрел на Бая, потом на Императора.

— Ваше Величество, — произнес он громко и четко. — Вы спрашиваете меня о форме или о сути?

— Не играй со мной в загадки! — рявкнул Император. — Отвечай! Это женщина?

— Перед вами стоит мастер, — сказал Хань Шуо, указывая на меня. — Мастер, который спас Павильон Тысячи Осеней во время наводнения, придумав якоря. Мастер, который восстановил ширму для наложницы Лан, придумав золотой шов. Мастер, который работал по десять страж в сутки, стирая руки в кровь, чтобы выполнить ваш приказ. — Он сделал шаг вперед. — Да, её зовут Лин Вань, и она — женщина.

Гул в зале стал таким громким, что хотелось закрыть немедленно уши. Бай улыбался, он считал себя победителем. Признание — это конец для нас всех.

— Но, — голос Хань Шуо перекрыл шум. — Разве талант имеет пол? Разве дерево спрашивает, чья рука держит резец? Вы, Ваше Величество, назвали Павильон чудом. Если вы казните её сейчас, то признаете, что чудо было создано ошибкой. Вы признаете, что ваши глаза вас обманули.

— Закон есть закон! — выкрикнул Бай. — Женщинам запрещено касаться инструментов зодчего! Это оскверняет ци здания! Павильон проклят! Его нужно снести!

— Снести? — Хань Шуо рассмеялся. — Ты хочешь снести подарок любимой женщине Императора, Бай? Ты хочешь сказать, что наложница Лан живет в «грязном» доме? — Он повернулся к Императору. — Ваше Величество. Взгляните на Небо. Разве богиня Нюйва, создавшая людей из глины, была мужчиной? Разве Ткачиха, создающая облака, мужчина? Созидание — это суть женского начала так же, как и мужского.

Император молчал и только смотрел на меня. Я стояла на коленях, ожидая приговора.

— Лин Вань, — произнес Император. — Подними голову и сними шапку.

Дрожащими руками я развязала ленты и сняла шапку. Мои волосы, отросшие за эти месяцы, рассыпались по плечам черной волной. Я подняла лицо и посмотрела на Императора прямо.

— Ты знала, что нарушаешь закон? — спросил он.

— Да, Ваше Величество.

— Почему ты это сделала?

— Потому что я не могла иначе, — ответила я. Мой голос был тихим, но в огромном зале его услышал каждый. — Дерево говорит со мной. Если я не работаю, то умираю. Я предпочла умереть с резцом в руке, чем жить в шелках, но с пустой душой.

Император долго смотрел на меня, потом перевел взгляд на Бая, который торжествующе ждал приказа о казни, а потом на Хань Шуо, который стоял рядом, готовый умереть вместе со мной.

— Советник Бай, — произнес Император задумчиво. — Ты говоришь, что Хань Шуо безумен и опасен и что он разрушил свой дом, чтобы убить тебя.

— Истинно так, Ваше Величество!

— Но Хань Шуо — строитель. Он создает. Разрушение противно его природе. Если зодчий рушит свой дом, значит, в нем завелись крысы, которых нельзя выгнать иначе.

— Ваше Величество... — Лицо Бая вытянулось, — вы оправдываете его?

— Мы не оправдываем насилие, — Император сел на трон. — Но мы видим здесь двух мастеров. Один строит дворцы за месяц, другой плетет интриги и рушит стены. Бай, твоя башня треснула не от проклятий, а от твоей гордыни. Мы слышали о твоих попытках подкупить рабочих и о шлюзах.

— Это наветы! — Бай побледнел.

— Молчать! — Император ударил рукой по подлокотнику. — Мы устали от твоих игр, Бай. Ты забыл, что твоя задача — давать советы, а не устраивать войны на улицах нашей столицы. Ты лишаешься ранга и отправляешься в ссылку в Южные провинции, надзирать за рисовыми полями. Может быть, там ты научишься созидать.

Бай задохнулся от ярости и унижения. Стража подхватила его носилки и потащила к выходу. Он кричал что-то про традиции и законы, но его никто не слушал.

— А теперь вы, — Император посмотрел на нас.

Хань Шуо взял меня за руку и заставил встать.

— Вы нарушили закон, — сказал Император сурово. — Лин Вань, твой обман дерзок. Хань Шуо, твое самоуправство переходит границы. Я не могу оставить это безнаказанным.

— Наказывайте меня, — шагнул вперед Хань Шуо. — Она лишь следовала за мастером.

— Нет, — я сжала его руку. — Я сама выбрала этот путь.

Император чуть заметно улыбнулся уголками глаз.

— Какая преданность. Хорошо. Вот мой приговор.

Зал затаил дыхание.

— Имени Лин И больше не существует. Он вычеркнут из списков. Но Империи нужны мастера. Лин Вань, я назначаю тебе наказание: ты обязана отработать десять лет в Императорских мастерских без жалования, только за еду и кров. Ты будешь учить других... женщин.

— Женщин? — вырвалось у меня.

— Да. Наложницы жалуются на скуку. Пусть учатся резьбе, если у них есть к этому склонность. Мы откроем Павильон Лунной Стружки. Ты будешь его главой. Это твоя каторга, Лин Вань.

Это было не наказание, а дар. Неслыханный, невероятный дар.

— Благодарю, Ваше Величество! — я снова упала на колени, и слезы облегчения хлынули из глаз.

— А ты, Хань Шуо, — Император посмотрел на Мастера. — Ты просил отставки, потому что хотел стать простым человеком. Я лишаю тебя титула Небесного Зодчего. Теперь ты просто Хань Шуо, плотник, и волен жить где хочешь и как хочешь. Но... — Император наклонился вперед. — ...если Павильон Тысячи Осеней хоть раз скрипнет, я найду тебя.

— Он будет стоять вечно, Ваше Величество, — поклонился Хань Шуо.

Вечер того же дня. Берег реки

Мы вышли из дворца свободными людьми. У нас ничего не было, но мы были свободны. Солнце садилось, окрашивая реку в золото. Мы шли по набережной, держась за руки, не скрываясь.

— Куда мы пойдем? — спросила я. Хань Шуо остановился и посмотрел на реку.

— На юг, — сказал он. — Там растут кипарисы, которые касаются неба. И там тепло. Мы построим новый дом с большой верандой.

— И мастерской, — добавила я.

— И мастерской. — Он повернулся ко мне и взял мое лицо в ладони. — Лин Вань.

— Да, Хань Шуо?

— Я больше не слышу зова. Небо замолчало. Он действительно… Сын Неба. И своим приказом лишил меня этого зова.

— Тебе грустно?

— Нет, я в покое. Впервые за вечность я в покое, потому что моя ошибка заполнила всю пустоту.

Он наклонился и поцеловал меня в губы. Мимо проходили люди, но нам было все равно. Мы стояли на берегу реки, две песчинки в огромной Империи, но мы были счастливее самого Императора.

— Знаешь, — сказала я, когда он отстранился. — У меня осталась шпилька. — Достала деревянную шпильку с лотосом из кармана. — Заколи мне волосы.

Его пальцы, грубые от работы, но нежные, взяли шпильку, собрали мои волосы в простой узел и закрепили их деревом.

— Теперь ты моя невеста, — сказал он. — По законам земли и неба.

— А ты мой мастер. Навсегда.

Мы пошли дальше, вдоль реки, в сторону южных ворот, где начиналась дорога в нашу новую жизнь.

Год спустя

Первые полгода каторги Лин Вань помнила как бесконечный стук молотков под сводами Императорских мастерских. Золотая клетка Запретного города душила её, хотя вместо кандалов в её руках были лучшие резцы из закаленной стали.

Но мир во дворце переменчив, как весенний ветер. Наложница Лан, чью благодарность за спасенную ширму не смогли стереть интриги, знала, как направить тщеславие Императора в нужное русло. Она говорила ему, что талант, запертый в четырех стенах, это лишь половина славы, а школа, открытая от его имени в провинции, это бессмертие в сердцах народа.