— Глупая, — сказал он. — Глупая, маленькая девчонка.

Он силой развел мои руки и поднял заплаканное, перемазанное сажей лицо. В глазах Хань Шуо стояла такая боль и такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я прочувствовала все, что находилось внутри него.

Он достал рукав своей нижней рубахи, единственное чистое, что на нем осталось, и начал осторожно вытирать мое лицо, как будто стирал пыль с драгоценной вазы.

— Ты не приносишь несчастье, — говорил он тихо, стирая сажу с моих щек. — Ты принесла жизнь в эту гробницу. До тебя здесь жили только чертежи и гулял холод.

— Но панели… — я всхлипнула. — Твоя работа… Все сгорело…

— К черту панели! — вдруг выкрикнул он. — Это просто дерево! Оно растет в лесу! Мы вырежем новые! В этом нет никаких сложностей! — Он схватил меня за плечи и встряхнул, пытаясь меня таким образом успокоить. — Ты понимаешь? Когда я увидел огонь, то подумал, что ты там. Что ты присматриваешь за складом. Да, панели жалко, но твоя жизнь ценнее. У меня сердце остановилось, Лин Вань. Я — бессмертный, который забыл, что такое смерть. Но в этот миг умер от страха за тебя.

— За меня? — Я замерла, глядя в его глаза.

— За тебя. Если бы сгорел весь этот проклятый город, но ты осталась цела, то я бы построил его заново. Но если бы сгорела ты... мне тогда не нужен ни Павильон, ни Небо.

Он вдруг резко притянул меня к себе и обнял, прижимая к своей груди. Я уткнулась носом в его мокрую, пахнущую гарью рубаху, и слышала, как колотится его сердце. Так мог обнимать отнюдь не мастер ученика, а мужчина женщину, который чуть не потерял самое дорогое. Он зарылся лицом в мои волосы, с которых слетела шапка. Его руки гладили меня по спине, по плечам, успокаивая и защищая.

— Тише... тише... — шептал он. — Мы живы. Мы здесь. Это главное.

Я обняла его в ответ. Мои руки сомкнулись на его спине, как клещи.

— Хань Шуо... — прошептала я. — Я боюсь. У нас нет материала и нет времени.

— У нас есть мы. И у нас есть злость. Мы все сделаем. — Он отстранился, но не отпустил. Взял мое лицо в свои ладони, глядя прямо в душу. — Бай думает, что сломал нас, но это не так. Он забыл, кто мы.

— Кто?

— Мы плотники, Лин Вань. Мы умеем работать с тем, что есть. Если сгорел кедр — мы возьмем дуб. Если сгорел дуб — мы возьмем камень. Если нет камня — мы построим из пепла и крови. — Он поднялся и потянул меня за собой. — Вставай. Хватит слез. Слезами пожар не тушат.

Я встала, пошатываясь. Его уверенность вливалась в меня, вытесняя отчаяние.

— Что мы будем делать, Мастер?

Хань Шуо оглядел пепелище. Его взгляд изменился. Он снова стал архитектором, решающим задачу.

— Сгорели резные панели, — сказал он. — У нас нет времени искать новый наньму и сушить его. Значит, мы не будем делать резьбу.

— Но тронный зал не может быть пустым!

— Мы вставим разные материалы. У меня в подвале, куда огонь не смог попасть, лежат запасы перламутра и слоновой кости. И... — он хищно улыбнулся. — У нас есть много отличного угля. Нет, не так.

— Угля?

— Да. Я придумал. Если обжечь дерево правильно, то оно станет черным, как ночь, и твердым, как железо. Такое дерево очень долговечно, оно не гниет. — Хань Шуо поднял с земли обугленный кусок, который недавно бросил. — Бай хотел сжечь нашу работу и у него получилось. Но он дал нам новую идею. Мы подарим Императору трон из черного, обожженного дерева, с серебряными узорами. Скажем, что символ возрождения из пепла и что Империя, прошедшая через огонь, становится лишь крепче.

— Это... это гениально, — выдохнула я. — И дерзко.

— Это наш ответ. Иди умойся, Лин Вань, и ложись спать. Завтра мы начинаем жечь, но теперь сами. — Он сжал мою руку на прощание. — И спасибо, что не дала мне прыгнуть в огонь.

— Я берегла свой инструмент, — улыбнулась я сквозь разводы сажи, возвращая ему его же слова.

Он хрипло и устало рассмеялся, и мы разошлись по своим каморкам. Я чувствовала, что стена между нами стала тоньше рисовой бумаги. Мы прошли огонь и воду, и теперь готовы были идти дальше.

Проспав несколько часов, мы вновь встали на работу. Рабочие, увидев, что Мастер не рвет на себе волосы, а спокойно раздает указание, успокоились и воспряли духом. Они стали работать намного быстрее, чем прежде.

— Тигр! — командовал Хань Шуо. — Тащи сюда сосновые щиты и факелы. Мы будем делать драконью чешую.

Мы начали работу. Я смотрела и поражалась, как так красиво выходит. Настоящее искусство огня. Верхний слой вспыхивал, чернел, трескался, создавая красивые резкие переливы, потом его мы чистили жёсткими щетками и покрывали маслом. Результат был ошеломляющим. Дерево становилось бархатисто-черным, с серебристым отливом. Это выглядело строго, благородно и немного зловеще, но представляя такие доски внутри Павильона, становилось понятно, что они подходят идеально.

— Это цвет гнева, — сказала я, проводя рукой по готовой панели. — И цвет силы. Бай мерзок, но он подтолкнул нас к изумительной идее.

В середине дня, как раз в разгар работы, к воротам подъехал всадник, который представился посыльным от Бая.

— Советник Бай выражает соболезнование по поводу… несчастного случая, произошедшего у вас недавно, — произнес посыльный с ухмылкой. И даже не скрывал своего превосходства. — Он предлагает помощь. У него есть мастера, которые смогут закончить работу за вас. За скромную плату, разумеется.

Хань Шуо послушав его, медленно вышел к воротам. Он был черен от сажи и напоминал демона из Диюя, в руке держал факел, оранжевые язычки которого сменили цвет на синий. Его глаза вспыхнули золотом, показывая, как он зол.

— Передай Советнику, — тихо и медленно начл он, — что мы не нуждаемся в его помощи. И передай ему вот это.

Он бросил посыльному мешочек. Тот поймал его, развязал и побледнел. Из мешочка высыпалась горсть сажи и пепла.

— Скажи ему, что феникс рождается из пепла, а крысы в пепле задыхаются.

Глаза посыльного начали источать злобу. Он ничего не сказал, только развернул коня и ускакал, больно ударив коня.

— Теперь змея знает, что мы не сдались. Бай будет в ярости и снова начнет делать какие-то козни.

— Пусть злится, — ответила я, сжимая в руке стамеску. — Злость делает его неосторожным. А когда он споткнется, то тогда и наступит его крах.

Мы вернулись к работе. У нас не было времени на то, чтобы прохлаждаться. И сама работа нас увлекала. Мы создавали шедевр из руин, и каждое прикосновение к черному дереву было клятвой, что нас не сломить. Что мы такие же, как и это дерево. Нас сожгли и уничтожили, но в этом превращении мы стали более прекрасным, чем были.

Но внутри меня рос новый страх. Я видела, как Хань Шуо смотрел на меня вчера. Если Бай узнает не только то, что я женщина, а то, что я значу для Хань Шуо, то тогда он ударит не по дереву, а по мне, чтобы уничтожить его, ведь он его главный враг.

Нужно стать сильнее и нужно научиться защищаться. Если я не стану сильной, то тогда Бай легко нас уничтожит.

Вечером, когда все уснули, я достала из тайника кинжал и начала тренироваться. Мои движения были неуклюжими и нелепыми, но только так я могла стать сильнее и не быть слабым звеном.

Повествование от лица Лин И (Лин Вань)

Мы переехали на остров. Теперь наш мир сузился до клочка суши посреди озера, окружённого туманной водой. Здесь нас никто не мог тронуть. Город с его шумом, пылью и интригами остался за полосой воды, словно на другом берегу бытия. Здесь находились только мы, крик птиц и Павильон, который вырастал из каменного фундамента, как чёрный цветок лотоса. Здесь мы могли спокойно завершить свою работу без мстительных помех.

Решение Хань Шуо использовать обожженное дерево оказалось мудрым. Темное дерево, как казалось, выглядело величественно, а не траурно, как все думали. Мы работали над резьбой, поскольку та сгорела в пожаре с легкой руки Советника Бая. Теперь мы создавали узор из перламутра и серебра на углях.