Вот здесь, у чайной, опорная балка поставлена неверно — волокна идут поперек нагрузки, через пару лет она треснет. А там, на втором этаже богатого дома, стыки перил сделаны грубо, залиты лаком, чтобы скрыть щели. Это была халтура. Красивая, позолоченная, но халтура. Неужели это и есть хваленые столичные мастера?

Живот свело от голода. Последнюю лепешку я съела вчера утром. Нужно было найти работу. Срочно. Я спросила дорогу к Улице Мастеров. Мне указали на запад, где над крышами поднимался дым от множества горнов и пахло свежей стружкой.

Улица Мастеров гудела, как растревоженный улей. Здесь не было праздных зевак, здесь работали. Стучали молотки, визжали пилы, пахло клеем и лаком. Я шла, замирая от восторга.

Я останавливалась у открытых мастерских, жадно вглядываясь в работу. Где-то делали дешевую мебель для простолюдинов, сбивая доски гвоздями — варварство! Где-то вырезали тончайшие ширмы.

Наконец, я набралась смелости и подошла к большой мастерской с вывеской «Благословенный Кедр». Там было много учеников, они таскали доски, мели полы. Старший мастер, тучный мужчина с красным лицом, пил чай у входа, наблюдая за работой.

Я поклонилась, сложив руки в приветственном жесте.

— Мастер, этому ничтожному нужен кров и еда. Я готов работать. Я умею обращаться с деревом.

Мастер лениво скосил на меня глаза. Поставил чашку.

— Ты? — он усмехнулся. — Ты дерево-то поднимешь, сопляк? Или тебя ветром сдует вместе со стружкой?

Ученики захихикали, оторвавшись от работы.

— Я знаю ремесло, — упрямо сказала я, глядя ему в переносицу. — Я знаю пять видов соединения «ласточкин хвост». Я умею выбирать лес на корню. Я...

— Уходи, — перебил он, махнув рукой, как от назойливой мухи. — У меня очередь из здоровых парней стоит. Мне нужны работники, а не заморыши, которых придется кормить да лечить. Посмотри на свои руки.

Я невольно взглянула на свои ладони. Они были огрубевшими от работы, с мозолями, но запястья оставались тонкими, а пальцы — длинными и узкими.

— Это руки для вышивания или для перебирания бумажек, — припечатал мастер. — Или для того, чтобы ублажать мужчин. Вали отсюда, пока я не велел спустить собак.

Щеки обожгло стыдом. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной насмешливые взгляды.

Так повторилось и во второй мастерской. И в третьей. Никто даже не хотел дать мне пробное задание. Они видели лишь мою щуплую фигуру и грязную одежду. Мой талант, мои знания, голос дерева, который я слышала — все это было невидимым и ненужным.

К вечеру я обессилела. Ноги гудели, голова кружилась от голода. Я присела на ступени закрытого склада в тупике Улицы Мастеров, прижав к груди мешок с инструментами — единственное, что у меня осталось. Начал накрапывать дождь, холодный и колкий, смывающий надежду. Неужели старик был прав? Неужели я — лишь придорожная пыль?

Рядом, под навесом соседней лавки, сидели двое подмастерьев, курили дешевый табак и тихо переговаривались.

— ...слышал, старый Сю снова вылетел? — сказал один, сплевывая на мостовую.

— Еще бы, — отозвался второй. — Три дня продержался. Это рекорд. Говорят, Хань Шуо вышвырнул его лично, да еще и долотом вслед запустил. Псих ненормальный.

— Да уж, к этому Звездному Лорду, чтоб его демоны драли, лучше не соваться. Платит он золотом, но душу вынимает живьем. Ему не ученики нужны, а призраки. Чтобы не ели, не спали и читали его мысли.

— И чтобы руки не тряслись, — добавил первый. — Говорят, он может заметить неровность в толщину волоса с другого конца комнаты. Маньяк. Никто в здравом уме к нему больше не пойдет. Вон, висит объявление у ворот Гильдии уже неделю, и хоть бы кто откликнулся. Смертников нет.

Я замерла. Сердце, до этого вяло толкавшее кровь, вдруг пропустило удар. Хань Шуо. Звездный Лорд. Маньяк, который ищет совершенства. Тот, кому плевать на нормы, если результат идеален.

Я поднялась. Голод отступил, сменившись странной, звенящей ясностью. Если его все боятся, значит, у него нет очереди из «здоровых парней». Значит, у меня есть шанс.

— Эй, — окликнула я подмастерьев. Голос мой прозвучал хрипло, но твердо. Они обернулись, удивленно глядя на тень, возникшую из дождя. — Где найти мастерскую Хань Шуо?

Парни переглянулись. Один из них, тот, что постарше, покрутил пальцем у виска.

— Жить надоело, парень? Иди лучше на пристань, грузчиком. Целее будешь.

— Где? — повторила я, сжимая лямку мешка так, что побелели костяшки.

— На Северном холме, — махнул рукой второй, с жалостью глядя на меня. — Старый особняк в бамбуковой роще. Только он тебя даже на порог не пустит. Там ограда высокая, а характер у хозяина — еще хуже.

— Спасибо.

Я развернулась и зашагала в сторону Северного холма. Дождь усилился, превращая пыль на дороге в грязь, но я больше не чувствовала холода. Во мне загорелся огонек упрямства, тот самый, что заставлял меня ночами изучать отцовские чертежи при свете луны.

Я найду этого безумного мастера. И если он действительно так хорош, как говорят, он увидит не мои тонкие запястья. Он увидит то, что я могу создать.

Северный холм возвышался над столицей темным горбом, поросшим густым бамбуковым лесом. Здесь городской шум стихал, словно отрезанный острым ножом. Не слышно было ни криков зазывал, ни скрипа тележных колес, ни пьяной брани из питейных заведений. Только шелест дождя и тревожный стук бамбуковых стеблей, ударяющихся друг о друга на ветру. Этот звук напоминал перестук костей, сухой и ритмичный.

Дорога, вымощенная старым, потрескавшимся камнем, вилась вверх, исчезая в тумане. Я шла медленно. Сил почти не оставалось, каждый шаг отдавался болью в пустом желудке, а мокрая одежда липла к телу ледяным саваном. Но я заставляла себя переставлять ноги. Вперед. Еще шаг. Если остановлюсь — замерзну или просто усну, чтобы не проснуться.

Вдоль тропы не было ни фонарей, ни указателей. Казалось, этот путь ведет не к человеческому жилищу, а в обитель горных духов. Бамбук обступал дорогу плотной стеной, и в наступающих сумерках его узкие листья казались лезвиями зеленых кинжалов.

«Дерево чувствует того, кто идет с миром», — вспомнила я наставления отца.

Я провела ладонью по мокрому стволу ближайшего бамбука. Он был гладким, холодным и твердым, как нефрит.

— Пропустите, — прошептала я одними губами. — Я ищу Мастера.

Ветер качнул верхушки, и мне показалось, что лес расступился, пропуская меня чуть охотнее. Конечно, это была лишь игра воображения, порожденная усталостью, но дышать стало легче.

Вскоре лес расступился, открывая небольшое плато. Посреди него, окруженная высокой стеной из серого камня, стояла усадьба. Она не была похожа на роскошные дворцы знати, которые я видела в центре столицы. Никакой позолоты, никакой красной черепицы или статуй львов-стражей, скалящих пасти у ворот.

Это здание само казалось частью природы. Темное дерево, потемневшее от времени и дождей, массивные балки, поддерживающие широкие скаты крыши, крытой серым сланцем. Дом словно прижался к земле, врос в нее корнями, готовый выстоять против любой бури.

Ворота были закрыты. Две огромные створки из железного дерева — тему, которое тонет в воде и тверже камня. На них не было ни ручек, ни колец. Только гладкая, идеально отполированная поверхность, на которой дождь не задерживался ни на мгновение, скатываясь прозрачными слезами.

Я подошла ближе. Ноги скользили по мокрой глине. Я занесла кулак, чтобы постучать, но замерла. Как стучать в такие ворота? Они казались монолитом. Если я ударю кулаком, то лишь сломаю костяшки.

Огляделась в поисках колокола или гонга, но ничего не было. Только тишина и шум дождя. Неужели это тоже часть испытания? Или здесь просто не ждут гостей?

Я прижалась ухом к холодной древесине. Тишина. Но не мертвая. Внутри, за толщей дерева, я уловила едва слышный ритмичный звук. Шшш-тук. Шшш-тук. Звук рубанка, снимающего стружку. Кто-то работал.