— Ты убедил нас, Хань Шуо. Твой талант действительно от Неба. Мы даем добро на строительство.

Я почувствовала, как колени подгибаются от облегчения. Мы победили.

— Но, — Император поднял палец, и мое сердце снова замерло. — Мы хотим увидеть этот Павильон готовым не через год. И не через полгода.

Он посмотрел на наложницу Лан, которая шепнула ему что-то на ухо.

— Через месяц у любимой Лан день рождения. Мы хотим подарить ей этот Павильон.

— Месяц?! — вырвалось у Главы Гильдии Чжао, стоявшего в толпе. — Ваше Величество, это безумие! На такую стройку нужен год! Одной сушки лака нужно ждать недели!

— Хань Шуо говорит, что он гений, — улыбнулся Император холодной улыбкой владыки. — Гении не знают преград времени. Что скажешь, Мастер? Ты построишь его за месяц? Или признаешь, что Советник Бай был прав, и ты всего лишь хвастун?

В саду повисла тишина, слышно было только стрекотание сверчков. Месяц. Это невозможно. Физически невозможно, даже если работать круглые сутки. Даже если у нас будет тысяча рабочих. Сборка такой сложной конструкции требует времени. Усадка, подгонка и все остальное.

Я посмотрела на Хань Шуо. Его лицо было спокойным, но я видела, как на виске бьется жилка. Он загнан в угол. Если откажется — потеряет лицо и голову. Если согласится — подпишет смертный приговор, потому что не успеет.

Хань Шуо посмотрел на макет, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то... отчаянное? Или безумное?

— Я построю его, Ваше Величество, — произнес он твердо. — За двадцать семь дней. К новолунию.

Толпа ахнула. Двадцать семь дней!

— Но у меня есть условие, — добавил он.

— Ты торгуешься с Сыном Неба? — нахмурился Император.

— Я прошу милости. Мне нужна полная свобода. Никаких инспекторов от Гильдии, никаких советников, — он бросил взгляд на Бая. — И мне нужно право нанимать любых рабочих, кого я сочту нужным. Даже если это будут бродяги или преступники.

— Да будет так, — кивнул Император. — Но если на двадцать восьмой день Павильон не будет готов... ты знаешь цену. Твоя голова украсит ворота. А твой ученик... — Император посмотрел на меня. — Его отправят на каторгу в каменоломни.

— Мы успеем, — поклонился Хань Шуо.

Когда мы шли обратно к выходу, ноги мои были ватными. Музыка и огни праздника теперь казались мне погребальными кострами.

— Вы сошли с ума, Мастер, — прошептала я, когда мы сели в повозку. — Двадцать семь дней! Мы даже фундамент не залили!

Хань Шуо откинулся на подушки и закрыл глаза. Он выглядел изможденным, словно этот вечер выпил из него все соки.

— У нас не было выбора, Лин И. Бай всё равно нашел бы способ нас уничтожить. Лучше принять вызов и умереть работая, чем сгнить в тюрьме за неповиновение.

— Но как? — я почти плакала. — Это невозможно!

— Возможно, — он открыл глаза. В темноте кареты они светились тусклым золотом. — Если мы изменим подход. Мы не будем строить снизу вверх, а будем собирать узлы на земле и поднимать их уже готовыми. Это рискованно, но сэкономит время.

Он помолчал, а потом добавил:

— И мне понадобится твоя помощь. Больше, чем раньше.

— Я сделаю всё, — горячо ответила я. — Я буду работать, пока не упаду.

— Дело не в работе руками, — тихо сказал он. — Мне нужно твой... дар. Ты видишь суть вещей. Там, где я вижу геометрию, ты видишь жизнь. Чтобы ускорить процесс, мне нужно научиться твоему дару. Мне нужно, чтобы ты стала моими глазами.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей.

— Мы справимся, Лин И, я обещаю тебе. Я не дам отправить тебя на каторгу, скорее сожгу этот город дотла.

Я смотрела на него, и страх медленно отступал. В этом безумном обещании была такая сила, что я поверила.

— Хань Шуо, — сказала я. — А что, если... что, если мы используем реку?

— Реку? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Да. Дворец стоит на воде. Зачем нам тащить бревна через ворота на телегах? Это долго. Давайте сплавим готовые конструкции прямо по каналу к месту стройки. Мы соберем крышу на нашем дворе, поставим её на понтоны и привезем целиком.

Хань Шуо замер. Он обдумывал мою идею, в его глазах вспыхнул огонек.

— Собрать крышу на земле... и привезти по воде... — пробормотал он. — Это дерзко. Этого никто не делал, но это сэкономит нам неделю на подъеме материалов на высоту.

Он вдруг искренне и громко рассмеялся.

— Лин И! Ты гений! Или безумец, как я. — Он сжал мою руку крепче. — Мы сделаем это. Мы приплывем к Императору с готовым дворцом, как боги сходят с небес.

Повозка катилась в темноту ночи, увозя двух безумцев, бросивших вызов Империи. Впереди нас ждали двадцать семь дней ада, но я чувствовала, что пока его рука держит мою, я смогу пройти через любое пламя.

И в этот момент я поняла, что пути назад нет. Я не просто ученик, а часть его. И если он упадет, я упаду вместе с ним.

Двадцать семь дней. Это число висело над нами мечом. Каждое утро начиналось с мысли: «Минус один день». Время перестало быть абстрактным понятием, оно обрело вес и вкус — вкус металлической стружки и горького чая, который мы пили литрами, чтобы не уснуть.

Наш двор перестал быть тихой обителью отшельника. Теперь это был муравейник, разворошенный палкой.

Как и обещал Хань Шуо, мы наняли рабочих. Но это были не благообразные мастера из Гильдии, которые отказались с нами работать, боясь гнева Советника Бая. Это были люди с "дна" столицы. Портовые грузчики с татуировками драконов на жилистых руках, бывшие каторжники с клеймами на лицах, разорившиеся крестьяне.

Дядюшка Шэнь нашел их в трущобах Южного квартала.

— Они грубы, как необтесанные колоды, — ворчал старик, приводя эту толпу во двор. — Будут пить и драться.

— Они будут работать, — отрезал Хань Шуо. — Потому что я плачу им серебром и кормлю мясом трижды в день. Для Гильдии важен статус, для этих людей важно выживание. Они построят мне дворец зубами, если я прикажу.

И он был прав. Эти люди, привыкшие к тяжелому труду, работали как демоны. Но управлять ими было сложно.

Я стала «голосом» Мастера. Хань Шуо не снисходил до криков. Он стоял на возвышении, изучая чертежи и отдавая короткие команды мне, а я бегала между бригадами, передавая приказы.

— Эй, Соломинка! — кричал мне одноглазый верзила по имени Тигр. — Куда тащить эту балку?

— На восточный стапель! — кричала я в ответ, стараясь придать голосу твердость. — И осторожнее! Это красный кедр, а не дрова для твоей печки! Если поцарапаешь, Мастер вычтет из твоего жалования!

Поначалу они смеялись надо мной, пытались задеть, толкнуть плечом, но после того, как я на их глазах исправила ошибку в разметке, которую сделал их бригадир, показав, как использовать водяной уровень для идеальной горизонтали, смешки стихли. Они уважали мастерство и видели, что «Соломинка» разбирается в дереве лучше, чем они в вине.

Мы начали собирать крышу на земле. Это было грандиозное зрелище. Огромный каркас, похожий на скелет кита, рос посреди двора. Но чем быстрее рос Павильон, тем страннее вел себя Хань Шуо. В последние дни он стал невыносим. Он придирался к мелочам. Если раньше он хвалил меня за смекалку, то теперь каждое мое слово встречал ледяным молчанием или резкой критикой.

— Ты держишь резец как ложку! — рычал он, вырывая инструмент у меня из рук. — Сколько раз я говорил? Угол сорок градусов!

— Но, Мастер, срез чистый... — пыталась я оправдаться.

— Чистый? — он смотрел на меня с таким гневом, словно я осквернила алтарь предков. — Он приемлемый. А мне нужно совершенство. Переделывай!

Я не понимала, что происходит. Я работала на износ. Мои руки были в мозолях, спина не разгибалась. Я делала всё, чтобы угодить ему, чтобы спасти его голову. Почему он стал таким жестоким? Может быть, он жалеет, что связался со мной? Может быть, он понял, что я тяну его вниз?