— Я пришел не с запросом, Чжао, — голос Хань Шуо был спокоен, но в нем звенела сталь. — Я пришел вернуть вам ваш мусор.

Он сделал жест рукой, и я, повинуясь интуиции, шагнула вперед, протягивая Главе накладную на вчерашнюю древесину. Чжао даже не взглянул на бумагу.

— Мусор? — он картинно округлил глаза. — Помилуйте, Мастер! Мы отправили вам лучший материал, который был на складах. Дожди, распутица... поставки из южных провинций задерживаются.

— Вы отправили мне сырую сосну, пораженную грибком, — сказал Хань Шуо. — Вы надеялись, что я пущу её в дело, и через месяц Павильон Тысячи Осеней покроется плесенью. Или рухнет.

— Как можно! — всплеснул руками Чжао. — Мы все радеем за общее дело!

— Оставьте этот театр для Императора, — оборвал его Хань Шуо. — Мне нужен кедр. Выдержанный, прямослойный, который вы придерживаете для строительства беседки Советника Бая.

Лицо Чжао пошло красными пятнами.

— Тише, тише, Мастер Хань! Здесь не место для таких обвинений. Пройдемте в зал совещаний. Там нас уже ждет... куратор проекта.

Сердце мое сжалось. Куратор. Советник Бай.

Мы прошли через анфиладу комнат в малый зал заседаний. Здесь, за низким столом красного дерева, сидел человек.

Он был красив той пугающей, хищной красотой, какой обладают лисы-оборотни из легенд. Длинные черные волосы, спадающие на плечи шелковой волной, бледная кожа, тонкие губы, на которых играла полуулыбка. Он был одет в халат цвета темной фиалки, а в руке держал веер, расписанный цветущей сливой.

Советник Бай. Любимец Императора, знаток искусств и самый опасный интриган при дворе.

— А, наш гений прибыл, — промурлыкал он, не вставая. — Проходите, Хань Шуо. Садитесь. Чаю?

Хань Шуо не сел. Он остался стоять, возвышаясь над столом.

— У меня нет времени на чаепития, Бай. Я хочу знать, почему Гильдия саботирует строительство.

Бай сложил веер с резким щелчком.

— Саботаж — сильное слово. Я бы назвал это... проверкой на прочность. Император беспокоится. Вы затеяли сложнейшую конструкцию, отказавшись от проверенных методов. И вы требуете драгоценные материалы. Мы должны быть уверены, что вы справитесь.

Его взгляд скользнул по фигуре Хань Шуо и остановился на мне. Я стояла у стены, стараясь слиться с тенью. Но от взгляда Бая спрятаться было невозможно. Он смотрел на меня с любопытством коллекционера, увидевшего необычного жука.

— А это кто? — спросил он. — Тот самый слуга, из-за которого вы вчера чуть не сломали руку моему секретарю?

— Это мой ученик, — ответил Хань Шуо.

— Ученик? — Бай рассмеялся. Смех был мелодичным, но холодным. — Какой... изящный. Слишком чистенький для плотника. Подойди, мальчик.

Я замерла. Ноги приросли к полу.

— Подойди, — повторил Бай, и в его голосе прозвучали властные нотки.

Я сделала три шага вперед, не поднимая головы.

— Как тебя зовут?

— Лин И, господин.

— Подними голову.

Я медленно подняла лицо. Глаза Советника впились в мои. Он изучал меня — мой подбородок, мою шею, мои руки, сжимающие тубус.

— У тебя слишком тонкая кожа, Лин И, — тихо сказал он. — И слишком испуганные глаза. Ты больше похож на переодетую девицу из веселого дома, чем на мастерового.

Внутри у меня все похолодело. Он догадался?

— Внешность обманчива, Советник, — вмешался Хань Шуо, делая шаг и закрывая меня собой. — Этот юноша обладает даром, которого нет у половины ваших мастеров. Он чувствует суть дерева.

— Вот как? — Бай приподнял бровь. — Суть дерева... Какая поэзия. Но вернемся к прозе. Вы жалуетесь на материалы, Хань Шуо. Хорошо. Я дам вам доступ к императорским складам. Но при одном условии.

— Условии? — Хань Шуо сузил глаза.

— Есть один... деликатный заказ. — Бай кивнул слуге, и тот внес в зал предмет, накрытый тканью. — Это ширма для покоев наложницы Лан. Она была повреждена при перевозке. Древесина... скажем так, проблемная. Никто в Гильдии не берется ее восстановить. Все говорят, что она испорчена безнадежно.

Слуга сдернул ткань. Я не сдержала вздоха. Это была ширма из редчайшего черного сандала, инкрустированная перламутром. Древняя вещь невероятной красоты. Но правая створка была обезображена. Древоточцы проели в ней глубокие, уродливые ходы. Древесина в этом месте превратилась в губку. Восстановить такое невозможно. Нужно вырезать новую створку, но подобрать такой же сандал, которому триста лет, нереально. Тон будет отличаться.

— Наложница Лан очень расстроена, — продолжал Бай с фальшивым сочувствием. — Если вы, великий Небесный Мастер, и ваш... одаренный ученик сможете починить это так, чтобы шрамов не было видно, вы получите любой лес, какой пожелаете. Если нет — вы признаете, что ваша репутация дутая, и уступите место Главному Архитектору Гильдии.

Это была ловушка. Мастер Чжао в углу довольно потирал руки. Они знали, что починить ширму нельзя.

— Это невозможно, — выпалил Чжао. — Жук съел сердцевину. Ширму нужно выбросить.

Хань Шуо подошел к ширме и провел пальцем по изъеденному дереву.

— Вы мыслите категориями замены. Вы хотите заменить больное здоровым. Это путь ремесленника, а не творца. — Он повернулся ко мне. — Лин И. Что ты думаешь?

Все посмотрели на меня. Я чувствовала тяжесть тубуса в руках и тяжесть ответственности. Хань Шуо спрашивал меня не просто так. Он проверял, смогу ли я увидеть то, что видит он.

Я подошла к ширме. Узоры ходов жука были хаотичными, но в этом хаосе была своя, жутковатая красота. Это была история разрушения.

— Мастер, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить твердо. — Если мы не можем скрыть рану... мы должны ее возвеличить.

В глазах Хань Шуо вспыхнула искра одобрения.

— Поясни.

— Шрамы — это память, — сказала я, вспоминая слова отца, которые он говорил, когда чинил старые игрушки. — Если залить ходы жука не опилками с клеем, а... чем-то контрастным. Золотом. Или серебром. Мы превратим изъян в узор. Мы покажем, что эта вещь пережила смерть и стала прекраснее.

В зале повисла тишина. Чжао фыркнул.

— Золотом? Заливать дырки от червей золотом? Это безумие! Это уродство!

Но Советник Бай смотрел на меня с новым интересом. Он медленно закрыл и открыл веер.

— Кинцуги... — прошептал он. — Древняя техника керамики. Но применить ее к дереву? Смело. Очень смело.

— Мы берем заказ, — отрезал Хань Шуо. — Срок — три дня.

— Три дня? — Бай усмехнулся. — Хорошо. Если через три дня эта ширма не будет стоять в покоях наложницы Лан и сиять, как новая, вы, Хань Шуо, покинете столицу навсегда. А ты, мальчик... — он посмотрел на меня, облизнув губы, — ...поступишь ко мне в услужение. Мне нравятся люди с нестандартным мышлением.

— Идем, Лин И, — Хань Шуо схватил меня за плечо, разворачивая к выходу. — Забирай ширму. Нам предстоит много работы.

Мы вышли из Гильдии, унося с собой «мёртвую» ширму и тяжелое предчувствие беды.

Повествование от лица Хань Шуо

Я гнал коня обратно на Северный холм, не жалея кнута. Ярость кипела во мне холодной лавой. Бай. Хитрая лиса. Он играет с огнем, не понимая, что может сгореть. Но больше всего меня бесило то, как он смотрел на Лин И.

Я искоса глянул на своего «ученика». Мальчишка сидел, вцепившись в борт повозки, бледный как полотно. Он обнимал проклятую ширму, завернутую в ткань, словно ребенка. Он был напуган, но там, в зале, он не отступил.

«Если мы не можем скрыть рану, мы должны ее возвеличить».

Откуда он это взял? Откуда в этом щуплом теле, выросшем среди навоза и нищеты, такое понимание красоты? Я видел, как дрожали его руки. Я чувствовал его страх, но его дух... Его дух был чист и звонок, как серебряный колокольчик.

— Ты молодец, — бросил я, не поворачивая головы.

Лин И вздрогнул.

— Мастер?

— Ты не позволил им раздавить себя. И ты предложил верное решение. Залить гниль золотом — это именно то, что нужно этому прогнившему двору. Императору понравится философия.