Для них это обычный рабочий день.

Я и не вспомню, когда в последний раз мой день был обычным или скучным. В последнее время жизнь стала в разы ярче, и сегодняшний день кажется ещё одним таким — насыщенным, живым. Особенно после прошлой ночи.

Я сворачиваю к кабинету Риз, прохожу мимо пустой стойки секретаря и обнаруживаю, что её кабинет тоже пуст. Её сумка висит на крючке на стене. На столе стоит кружка с кофе, но, судя по всему, он уже остыл.

Я жду несколько минут, надеясь, что она вернётся откуда бы ни ушла, но вскоре тишина становится невыносимой, и я решаю сам пойти её искать.

Есть только одно место, где она может быть. Особенно в день, когда игроков нет.

Я спускаюсь на лифте на уровень клубных помещений и иду по туннелю, ведущему к дагауту. Бросаю взгляд вправо — из-за перегородки торчат две туфли с красной подошвой, ноги вытянуты на скамье, лодыжки скрещены.

Заворачиваю за угол и нахожу Риз, сидящую на выступе, там, где я уже столько раз её видел.

Она сразу же поднимает на меня взгляд.

— Эмметт.

В её голосе слышится паника.

— Что ты здесь делаешь?

Я делаю шаг вперёд, упираясь голенями в скамью, приближаясь к ней настолько, насколько могу, но она тут же подтягивает ноги.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, Риз.

Она оглядывается вокруг, не в силах сосредоточиться на мне. Наверное, боится, что кто-то может нас увидеть.

— Да, — выдыхает она. — Мне тоже нужно кое-что тебе сказать.

Но её слова звучат совсем не так, как мои, не с нетерпением. В них чувствуется страх.

— Всё в порядке?

— Нет.

Она тяжело сглатывает.

— Нет, не в порядке.

Паника колет кожу. Между стенами по обе стороны от нас повисает тяжёлое чувство надвигающейся беды, заполняя этот маленький угол. Когда я смотрю на Риз внимательнее, в её обычно выразительном лице есть какая-то пустота.

Я кладу руку на её бедро.

— Риз, скажи, что случилось.

Чтобы я мог это исправить, молча добавляю я.

Она снова оглядывается по сторонам, снимает мою руку со своей ноги и опускает её вниз.

— Ты не можешь так делать, Эмметт. Не здесь. Больше не можешь.

Ладно. Мы буквально трахались здесь, в её офисе, так что я не понимаю, почему она так нервничает из-за того, что я просто прикоснулся к ней, когда вокруг никого нет.

Но потом в голове снова звучит последняя часть её фразы.

Больше не можешь.

Внутри меня срабатывает тревога, и желудок неприятно сжимается.

— Ты меня пугаешь, Риз. Что происходит?

Её тёмно-синие глаза медленно скользят по моему лицу, будто она пытается запомнить его. Очертания моих губ. Линию челюсти.

Это почти тревожно, но только потому, что я собираюсь быть рядом с ней ещё очень долго. Ей не нужно ничего запоминать.

По крайней мере, так пытается убедить меня та маленькая надежда, что ещё осталась. Всё в порядке. У нас ещё полно времени.

Риз берёт лежащий рядом конверт, кладёт его на колени и протягивает мне. Она не объясняет, что внутри, но как только я открываю его, объяснения уже не нужны.

Моё сердце начинает колотиться, когда я вижу первую фотографию — но в хорошем смысле. Потому что на этих снимках так ясно видно, как сильно я люблю эту женщину. Как идеально мы подходим друг другу. Как мы счастливы.

Были, кричит мой мозг.

На этих фотографиях видно, как она гордится тем, что я рядом. Как я смотрю на неё с обожанием, даже когда она этого не замечает.

Честно говоря, некоторые из них стоило бы даже повесить в рамке у меня дома. Кажется, это вообще наши первые совместные фотографии, если не считать профессиональных снимков со вчерашней свадьбы. И на секунду я даже получаю удовольствие, листая их.

Пока не понимаю, что это такое.

Кто-то сделал эти снимки прошлой ночью, и это был не свадебный фотограф.

— Откуда они?

Я поднимаю глаза на Риз. Она смотрит, как я перебираю фотографии. Она растеряна, подавлена, но в её лице читается извинение.

— Скотт.

— Что значит «Скотт»?

— Скотт заплатил кому-то, чтобы их сделали прошлой ночью. Утром я вошла в свой кабинет и увидела, что он ждёт меня там с этим конвертом.

Я мог бы его убить.

Я засовываю конверт в задний карман джинсов.

— Где он?

— Эмметт. Нет.

— Где, чёрт возьми, он, Риз? Я не шучу. Что бы это ни было, если он хочет угрожать — пусть угрожает мне.

Я разворачиваюсь, собираясь уйти. Ярость пульсирует в венах. Я даже не знаю, чего он хочет и чего надеялся добиться, преследуя нас как какой-то психопат, но я очень быстро покажу ему, что он выбрал не того человека для этой игры.

Риз хватает меня за руку, останавливая, и встаёт с выступа.

— Эмметт, ты не можешь идти за ним. Всё очень плохо. То, чем он угрожает — это серьёзно. Не давай ему ни одного повода довести дело до конца.

В её голосе наконец появляется привычная решительность. Теперь я понимаю — она просто пыталась отстраниться от того, что произошло утром в её кабинете.

Я поднимаю руку, чтобы коснуться её лица, успокоить её… но опускаю её обратно. Сейчас меньше всего она хочет, чтобы кто-то увидел нас вместе.

— Чего он хочет?

Она резко выдыхает, собираясь с силами.

— Он хочет, чтобы я назначила его президентом по бейсбольным операциям.

— Абсолютно, блять, нет.

— Всё не так просто, Эм.

— Именно так просто! Это твоя должность. То, к чему ты шла всю жизнь. Кто-то уже пытался её у тебя отнять. Я не позволю, чтобы этот чёртов Скотт украл её из-за каких-то фотографий.

— Ты ничего ему не позволяешь! Это моё решение.

Эти слова останавливают меня. Мы должны быть в этом вместе, но сейчас так не звучит.

— Ты ведь не серьёзно это рассматриваешь, Риз.

Она поднимает на меня глаза… и молчит.

Она правда это рассматривает.

Я яростно качаю головой.

— Нет.

— Мне не нужно объяснять тебе, что сделают эти фотографии, если попадут не в те руки.

Я хочу возразить, но знаю, что она права. Наши отношения легко могут представить совсем иначе те, кому это выгодно. Те, кому не нравится, что Риз занимает своё место.

— Он этим и угрожает? Передать снимки прессе?

— Да.

— И единственный способ остановить его — отказаться от должности?

— Да.

— Риз…

В моём голосе звучит поражение. Потому что именно так я сейчас себя и чувствую. Полностью разбитым.

Это последнее, чего я хочу для неё. Я должен был её защищать, но вместо этого был беспечным. Слишком привык к тому, что нас ещё никто не поймал. Я обещал ей, что с ней будет безопасно появляться со мной на людях — и вот что получилось.

Это моя вина. И она потеряет всё, ради чего работала всю жизнь… из-за меня.

— Со мной всё будет нормально, — заставляет себя сказать она. — Завтра будет заседание консультативного совета. Он хочет, чтобы я тогда объявила об отставке.

— Завтра?

У неё нет времени подготовиться. Подумать. Найти другой выход.

— Риз… — всё, что я могу сказать, это: — Мне так жаль. Это моя вина.

Она пожимает плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо, но видно, что её сердце разбито.

— Это не твоя вина, Эм. И тебе не за что извиняться. Я всё равно рада, что была вчера с тобой. Рада, что встретила тебя. Я ни о чём не жалею.

Я ненавижу, как эти слова оседают внутри меня.

Они звучат… как прощание.

Я пришёл сказать ей, как сильно люблю её. А теперь не могу. Возможно, уже никогда не смогу. Потому что если я скажу это сейчас, она может принять решение, которое, как ей кажется, будет лучше для меня, а не для неё.

— Хочешь, я зайду к тебе вечером? — спрашиваю я. — Мы всё обсудим. Рассмотрим все варианты.

Она выпрямляется, надевает своё профессиональное лицо. То самое, которое я давно не видел.

— Думаю, нам лучше быть осторожнее. Не стоит давать кому-то ещё повод всё испортить.