Но он всегда честен со мной. И я не знаю, как могу не быть такой же.

— Она думает, что ты хочешь, чтобы я была рядом.

Я колеблюсь, прежде чем поднять глаза, но когда всё-таки смотрю на него, понимаю — он без проблем выдерживает мой взгляд.

— Я действительно хочу, чтобы ты была рядом, Риз.

— Нет, я имею в виду...

— Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. И мой ответ такой же. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всё время, если честно. Я просто хочу тебя. Думаю, ты и так это знаешь.

Воздуху вдруг становится трудно попасть в мои лёгкие. В его словах нет ни тени стеснения. Ни колебаний. Он мужчина, который знает, чего хочет. И, похоже, он хочет меня.

Я украдкой осматриваюсь вокруг.

— Эм, не здесь.

— Хорошо. Но где бы я это ни сказал, ответ не изменится. Я хочу тебя, Риз.

Мой взгляд метается между его глазами.

— Почему?

Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Прежде чем напомнить себе скрыть эту неуверенность. Прежде чем вспомнить, где мы находимся.

Брови Эмметта сходятся.

— Это серьёзный вопрос?

К сожалению, да. Серьёзный. Раньше я думала, что любишь человека просто за то, какой он есть. Пока не узнала, что иногда у людей есть и другая причина. Скрытый мотив.

Его ладонь на моей спине опускается ещё ниже, и в тот же момент он притягивает меня ближе. Его твёрдый живот прижимается к моему. Его объятие уверенное и непреклонное. Удивительно успокаивающее — несмотря на то, что вокруг столько людей.

Мы продолжаем медленно покачиваться под музыку.

— Ты никогда не должна задумываться о таком вопросе. Но я понимаю, почему ты его задаёшь.

Небольшая волна облегчения проходит по мне — мне не нужно ничего объяснять. Об этом говорят нечасто: как успокаивает, когда тебя понимают без объяснений.

Осознание того, что Эмметт всегда меня понимал, делает меня податливой, когда он берёт мою руку, которую я держала в стороне, и соединяет её с другой у себя на шее.

Его ладонь скользит по оголённой коже моей руки, а затем тоже опускается на нижнюю часть моей спины.

— Я не знаю, могу ли точно сформулировать своё «потому что», Риз. Не уверен, что у меня есть хороший ответ, который ты могла бы разобрать по частям. Но я знаю некоторые причины.

Я поднимаю голову, жадно ожидая следующих слов.

Его губы слишком близко, чтобы это можно было назвать профессиональным, но всё, что меня волнует — что он скажет дальше.

— Ты нужна мне не из-за того, что можешь мне дать, — говорит он. — Не из-за безопасности работы. Наоборот, мы оба понимаем, что, если я выберу тебя, о спокойствии на работе можно забыть. И дело не в том, что ты вдруг «вернула меня к жизни» или что-то в этом духе. У меня и так была цель. Я люблю свою жизнь, люблю свою работу, люблю свою семью. Ты нужна мне не из-за того, что можешь предложить… кроме той надежды, которую я не смог игнорировать с того дня, как ты вошла в это здание.

Моё сердце бьётся слишком быстро, и я пытаюсь успокоиться, сосредоточившись на маленьких кругах, которые он рисует большим пальцем на моей спине.

— Для человека, который двадцать лет был уверен, что проведёт остаток жизни только как отец и только как тренер… рядом с тобой появляется навязчивая надежда, что я могу быть ещё и…

Чьим-то партнёром. Равным кому-то.

Он не заканчивает фразу. Ему и не нужно. Я и так понимаю.

Часть меня отчаянно хотела услышать именно это. Но есть и другая часть, которая молилась, чтобы он никогда не сказал этого вслух. Чтобы нам никогда не пришлось столкнуться с тем, что происходит между нами.

И уж точно не здесь. В центре толпы людей, которые никогда не должны об этом узнать.

Это страшно. Всё в нём — страшно. То, как одно его присутствие заставляет меня сомневаться во всём, в чём я раньше была уверена.

Его признание доводит нас до точки кипения, и мы оба это понимаем. Я лишь надеюсь, что песня поскорее закончится, чтобы я могла уйти с танцпола и не сталкиваться с тем, что стоит прямо перед нами.

Эмметт наклоняет голову, его губы едва касаются моего уха.

— Я знаю, что обещал защищать тебя, твою репутацию и то наследие, которое ты хочешь оставить. И прекрасно понимаю, что нарушаю это обещание, просто желая тебя. И я, чёрт возьми, не знаю, что с этим делать, Риз. Обычно у меня есть ответы на всё, но сейчас я понятия не имею, как перестать хотеть тебя.

— Эмметт, — в моём голосе звучит отчаянная просьба. — Пожалуйста, не здесь.

Когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, в его глазах вижу почти необузданную потребность, и меня пугает, что он скажет дальше.

— Ты меня не понимаешь. Неважно, где я это скажу. Я не врал тогда в лифте, когда сказал тебе уволить меня. Сейчас всё так же. Я не готов рисковать твоей репутацией, но готов рискнуть своей работой, чтобы понять, что между нами может быть. Так что, чёрт возьми, просто уволь меня.

— Нет.

Я резко отстраняюсь, и, к счастью, песня как раз заканчивается, люди начинают расходиться по танцполу, и никто не обращает на нас внимания.

— Нет.

— Риз...

Он тянется ко мне, но я делаю шаг назад, создавая расстояние, и оглядываюсь вокруг, напоминая ему, где мы сейчас.

Он сошёл с ума, если думает, что я позволю ему потерять работу из-за меня. После всего, что он сделал, чтобы вернуться к этой жизни. После всех жертв.

— Нет, — повторяю я тихо, но резко. — Мы не… это не вариант.

Он слышит мой страх? Видит его на моём лице?

— Никогда больше не поднимай эту тему. Я…

Я не стою этого.

И дело не в заниженной самооценке. Я знаю себе цену. Просто мысль о том, что он может потерять всё, о чём мечтал, ради шанса со мной — пугает меня. И я не позволю ему думать, что я стою такого риска.

— Я… — пытаюсь снова. — Я не буду больше обсуждать это.

Я разворачиваюсь и как можно быстрее ухожу с танцпола, стараясь не привлекать внимания. Но как только оказываюсь за пределами главного зала, я срываюсь на бег.

— Ты в порядке? — спрашивает Кай, когда я подношу бурбон к губам.

Я смакую жжение, когда напиток скользит по горлу. Оно одновременно приятное и необходимое.

Я прекрасно знаю, куда убежала Риз. Мы всё-таки на стадионе. Но я не собираюсь беспокоить её в её единственном безопасном месте здесь. В том месте, где она может спокойно думать.

Вместо этого я собираюсь допить этот стакан и поразмышлять о том, каким же чёртовым идиотом я был, когда признался ей в своём непреклонном желании быть с ней — прямо посреди наших коллег.

Я не отвечаю Каю, потому что у меня нет сил врать, а обсуждать всё это с ним прямо здесь и сейчас тоже не получится. Вместо этого я опираюсь предплечьями на высокий столик и делаю ещё один долгий глоток.

— Приму это как «нет, ты не в порядке и говорить об этом не хочешь».

Я поднимаю на него бровь с лёгким восхищением.

— Ты так хорошо меня знаешь, дорогой.

Он усмехается.

— Я отвезу Миллс домой. Ей нехорошо.

— Что? — я выпрямляюсь. — С ней всё нормально?

— Прости. Да, всё нормально. Просто она устала сильнее, чем думала. Мы приехали с Исаей и Кеном, но они пока не собираются расходиться, так что я вызову нам машину.

— Нет. Не нужно. — Я лезу в карман и достаю ключи. — Возьми мой пикап.

— Точно? Может, по дороге подбросить тебя?

Я оглядываюсь на дверь, через которую вышла Риз, словно мысленно заставляя её вернуться.

Но она не возвращается.

Я допиваю бурбон до дна. Это был всего лишь этот стакан и половина пива. И как бы ни хотелось немного захмелеть, чтобы перестать думать о том, что случилось на танцполе, я понимаю, что должен оставаться трезвым — чтобы извиниться за устроенную сцену, когда она вернётся.

— Я ещё немного побуду здесь, — говорю я своему будущему зятю. — Потом вызову машину. Спасибо.

Он хлопает меня по плечу.