Миллер что-то говорит ему, и Эмметт запрокидывает голову, смеясь. Я невольно улыбаюсь, его радость заразительна. Когда он счастлив, он выглядит особенно хорошо.

Хотя, если честно, он вообще всегда выглядит хорошо.

— Артур! — зовёт Скотт, отвлекая меня от танцпола, пока он и остальные члены совета подходят к дедушке. — Так приятно тебя видеть. Отлично выглядишь.

Дедушка сияет, глядя на пятерых мужчин.

— Спасибо вам большое, что пришли. Это очень много для меня значит.

— Мы бы ни за что не пропустили, — говорит Фил.

— Как вы все? И как там моя Риз? Надеюсь, даёте ей хорошие советы.

— Отличные советы, — Скотт кладёт руку на плечо дедушки дружелюбным, но каким-то скользким жестом. — Просто ждём, когда она начнёт к ним прислушиваться.

Мой взгляд скользит к Эду, и он встречается со мной глазами — по выражению лица ясно, что он думает ровно то же, что и я.

Дедушка подозрительно смотрит на мужчин.

— Что ты имеешь в виду?

— Он шутит, — смеётся Фил. — Нам нравится работать с ней. Она действительно… делает всё по-своему. Делает эту команду своей.

Мы с Эдом снова переглядываемся, молча называя это полной чушью.

— И правильно, — гордо говорит дедушка, не улавливая подтекста их слов. Он понятия не имеет, что четверо из пяти членов его прежнего совета в ярости из-за того направления, в котором я веду команду, и считают, что я должна уйти с поста исполняющей обязанности президента по бейсбольным операциям.

Но я не собираюсь бежать к нему жаловаться. Я прекрасно справлюсь сама.

Эд слегка сжимает мою руку, когда я извиняюсь и отхожу.

Впервые за вечер я остаюсь одна, без привычной страховки в виде компании. И сразу чувствую на себе взгляд Эмметта — так же, как чувствовала почти весь вечер.

Я оглядываюсь в сторону танцпола и вижу, как он с Миллер уходят с него, когда заканчивается песня.

Но, как я и ожидала, он смотрит на меня.

Сегодня он выглядит потрясающе. Чёрный костюм по фигуре, белая рубашка, расстёгнутая у горла, аккуратно подстриженная борода и лёгкая седина на висках. Я не так часто вижу его без бейсболки, и это приятная перемена — видеть его лицо без тени козырька.

А если добавить к этому чёрные линии татуировок на его руках, которые выглядывают из-под рукавов пиджака и резко контрастируют с его элегантным видом сегодня, то я просто окончательно пропала.

Его губы немного слишком полные, но всё равно идеальные, особенно когда он пытается сдержать улыбку, которую не должен посылать мне через весь зал.

Эмметт присоединяется к группе игроков, а я возвращаю внимание к бару.

Взять бокал. Вернуться к дедушке. Это единственные две вещи, которые мне сегодня позволены.

— Бокал красного, пожалуйста, — прошу я бармена.

Пока он наливает, мой телефон в клатче издаёт сигнал.

На экране имя Эмметта и сообщение, но когда я оглядываюсь через плечо, он стоит за коктейльным столиком с ребятами из команды, разговаривает — и телефона в руках нет.

Эмметт: Если бы всё зависело от меня, в этом платье ты была бы вторым лучшим зрелищем, что я сегодня увидел.

Честно говоря, эта глупая довольная улыбка на моих губах — уже тревожный знак. Со мной явно что-то не так в последнее время.

Я: А что было бы первым?

Я отправляю сообщение и наблюдаю, как он достаёт телефон из кармана и держит его под столом, читая и отвечая, чтобы никто не заметил.

Эмметт: Ты без этого платья.

Этот мужчина за сорок флиртует лучше, чем все, с кем я встречалась раньше. Уверенный, без извинений за это. И это действует на меня сильнее, чем должно. То, как он одновременно жёсткий и мягкий. Вечно ворчливый — и при этом чертовски флиртующий.

Я снова оглядываюсь на него и на этот раз ловлю его взгляд. Он медленно скользит по мне сверху вниз, словно обрисовывая линию моего платья, пока его нижняя губа задумчиво оказывается между зубами.

— О-о, — тянет Миллер, проскальзывая на место рядом со мной у бара.

Я быстро отвожу взгляд от её отца и сосредотачиваюсь на бокале вина в руке.

— Взаимное раздевание взглядами через весь зал. Как мило.

Она на секунду задумывается над собственными словами и демонстративно давится.

— Не могу поверить, что только что сказала «раздевание взглядами» про своего отца.

Я смеюсь и делаю глоток вина.

— Прости, Миллер, но твой папа очень… располагает к таким взглядам.

— О боже. И ты туда же. — Она смотрит на меня с чистым отвращением, но затем передумывает. — Хотя знаешь, беру слова назад. Ты, пожалуй, единственный человек, которому я готова это простить.

Я киваю в сторону бара.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Пиво сейчас изменило бы мою жизнь.

— Да, могу представить. С удовольствием куплю тебе пиво, как только ты родишь этого ребёнка.

— Ладно, тогда воду. Как скучно.

Мы стоим плечом к плечу у переполненной барной стойки, спиной к вечеринке. Я как раз прошу ледяную воду, когда Миллер тихо говорит так, чтобы слышала только я:

— Ты нравишься моему папе.

Я сглатываю.

— Да. Он мне тоже нравится. Мы хорошо работаем вместе.

— Нет. Ты ему нравишься. Так, как я никогда раньше не видела.

Меня почти тянет по-девчачьи спросить: «правда?», но я сдерживаюсь.

Дочь Эмметта — точно не первый человек, с кем я ожидала обсуждать это. И для меня было бы гораздо безопаснее вернуться к дедушке и провести остаток вечера, делая вид, что моего полевого менеджера вообще не существует.

— Мы просто… — говорю я тихо, незаметно оглядываясь вокруг. — Так не может быть.

— Почему?

Как мне вообще на это ответить?

Конечно, как владелица этой франшизы, формально ничто не запрещает мне иметь отношения с кем-то из организации. Но дело не в каком-то воображаемом своде правил. Дело в том, как это будет выглядеть со стороны. Я его непосредственный начальник.

Что это сделает с моей репутацией? Я и так до сих пор разбираюсь с тем скандалом в интернете на прошлой неделе. Я уже вижу эти заголовки: женщина-владелица команды спит со своим сотрудником. И это всего через несколько месяцев после того, как я приняла команду. Ситуацию перекрутят так, как будет удобно для определённого нарратива, а у меня есть ответственность перед другими женщинами, которые пытаются пробиться в этой индустрии — не дать повода выставить нас в плохом свете.

Я его босс. У него скоро новый контракт. Кто знает, насколько всё это может стать запутанным.

— Потому что… — я снова колеблюсь. — Я хочу защитить его. И себя тоже. Он любит свою работу, я люблю свою работу, и он очень любит тебя. Он хочет остаться в этом городе. Мы с ним просто будем… слишком сложной историей.

— Иногда сложные истории того стоят, — задумчиво говорит она, делая глоток воды. — Обычно я не бываю такой смелой…

Я поднимаю бровь.

— Ладно, — смеётся она. — Я хотела сказать, что обычно не бываю такой смелой, когда речь идёт о чужих отношениях. Но он всегда был моим любимым человеком, так что я просто скажу всё, что думаю. — Она поворачивается ко мне, и я тоже сосредотачиваюсь на ней. — Я знаю, что ему было одиноко. Он, может, никогда этого не признает, потому что постоянно занят, но я это вижу. Я не помню, каким он был с моей мамой, но сейчас он совсем другой человек. Когда ты один воспитываешь ребёнка, которого не планировал, и всё время ставишь других людей выше себя — это меняет тебя. Но он не выглядит одиноким, когда ты рядом. А для единственного ребёнка это значит очень многое, понимаешь?

У меня начинает жечь в глазах — ощущение, к которому я совсем не привыкла. Я редко плачу, особенно сейчас. Работая женщиной в мужской сфере, я научилась подавлять эмоции и держать всё под контролем.

Но эта маленькая речь всё-таки может меня пробить.

— И я понимаю, что ты говоришь про работу, — продолжает она. — Я не знаю, как это может повлиять на его карьеру и твою репутацию. Но раньше я тоже принимала много решений, думая о том, что будет лучше для него. Я постоянно ездила в командировки, всё время была в разъездах, потому что думала, что так будет правильно — держаться на расстоянии. Думала, это даст ему пространство жить своей жизнью после того, как он так много для меня сделал. А потом поняла, что он просто хотел, чтобы я была рядом.