Я удивился, когда тридцать минут назад на экране телефона высветилось её имя, потому что тот единственный текст — почти всё наше общение за последнее время.

Мы не разговаривали во время утреннего перелёта в Лас-Вегас. Мы сидели рядом в самолёте, но Риз всё время была в наушниках и работала.

Когда мы приехали в отель, тоже не сказали ни слова — просто отдали администратору удостоверения личности, чтобы заселиться. Получив ключи от номеров, мы разошлись, а расписание конференции держало нас порознь весь день.

Риз ходила на мероприятия для владельцев команд, а я на встречи для главных тренеров. Комиссар выступал. Мы слушали. Потом просто болтали в перерывах.

У меня есть немало друзей среди менеджеров других команд, и это единственная часть этой ежегодной конференции, которая мне нравится. Мы можем нормально пообщаться без давления предстоящей игры. Конечно, есть несколько тренеров, которые друг друга терпеть не могут, но на таких общих мероприятиях все довольно хорошо умеют притворяться.

Вообще странно, что конференцию каждый год проводят именно в Вегасе. Здесь нет ни одной команды высшей лиги, а офис комиссара находится в Нью-Йорке. И всё же каждый год мы на сутки собираемся здесь. И, судя по тому разврату, который я видел за эти годы у некоторых ребят, я, похоже, единственный участник, которому совершенно не нравится тащиться в Неваду ради одной ночи.

Лично я терпеть не могу эту часть работы. Подлизывание. Показуху перед другими командами. Когда начинается коктейльный вечер, у меня обычно остаётся около часа социальной энергии, прежде чем я уйду обратно в номер. Не могу вспомнить ни одной конференции, где бы я не считал минуты до вылета или до возвращения к своей команде.

Поэтому, зная, что у меня есть всего один час, чтобы поговорить с Риз после более чем недели молчания, я жду её в лобби, чтобы мы вошли вместе.

Этот этаж отеля в Вегасе полностью отдан под конференцию, поэтому здесь гораздо тише, чем в казино. И когда лифт наконец звякает, останавливаясь на этом уровне, моё внимание полностью переключается на него.

Но даже если бы вокруг меня были сотни людей, даже если бы я не слышал собственных мыслей, мои глаза всё равно нашли бы её в ту же секунду, как открылись двери.

Риз стоит в лифте, роется в своей маленькой сумочке в поисках чего-то и не замечает, что я стою по другую сторону дверей, совершенно потеряв дар речи.

Обычно я вижу свою начальницу в деловой одежде.

Но сегодня на ней платье.

Пыльно-голубое, идеально скроенное так, чтобы подчеркнуть каждую линию её фигуры. Платье, о котором я не могу решить, где мне хотелось бы видеть его больше — на её отвлекающе красивом теле, как сейчас, или раскинутым на полу моей спальни.

Ладно. Что со мной, чёрт возьми, происходит?

Неважно, что мы с ней чаще всего не ладим. Становится всё труднее воспринимать свою начальницу просто как начальницу, когда я уже много лет не испытывал такого сильного влечения к кому-то.

Не то чтобы я когда-нибудь что-то сделал. Я слишком уважаю её, чтобы рисковать её репутацией или своей работой ради чего-то такого банального, как физическое притяжение.

К тому же я старше неё. И я её сотрудник. Я достаточно самокритичен, чтобы признать: Риз никогда бы не посмотрела на меня таким образом.

Она выходит из лифта, всё ещё копаясь в сумочке, пока наконец не находит блеск для губ, который искала. Она уже сняла крышку и поднесла аппликатор к губам, когда поднимает взгляд и замечает меня, ожидающего её.

Я всё так же прислонён плечом к стене, рука в кармане.

И немного загипнотизирован.

— О, — говорит она. — Я… э-э… тебе не нужно было ждать меня.

Это, пожалуй, самое длинное, что она сказала мне за всю неделю, но я почти не слушаю слова. Я сосредоточен на том, как её взгляд скользит вниз по моему телу, на том, как её щёки слегка розовеют, пока она не спеша рассматривает меня.

Обычно на работе я хожу в спортивной одежде и бейсбольных штанах. Но сегодня, как и ещё девяносто с лишним мужчин там внутри, я в костюме.

Миллер утром была у меня дома, и я попросил её достать из шкафа костюм, чтобы взять его с собой. Я совсем не удивился, когда она выбрала тёмно-зелёный — её любимый цвет. И, судя по тому, как сейчас на меня смотрит моя начальница, мне стоит поблагодарить дочь за этот выбор.

— Я… — я провожу ладонью по бороде. — Не хотел, чтобы ты заходила одна.

То безразличное выражение, которое она носила рядом со мной всю неделю, немного смягчается.

— Это было очень… заботливо с твоей стороны.

На мгновение воцаряется тишина, пока я прокручиваю её слова.

— Прости, — поддразниваю я. — Это был комплимент, который ты случайно выдала?

Я замечаю, как уголки её губ едва заметно приподнимаются, но она пытается скрыть это, проводя блеском по губам, оставляя мягкий розовый блеск.

— Моя ошибка. Больше такого не повторится.

Когда она говорит, немного блеска размазывается чуть за линией губ, и я не могу себя остановить. То ли потому, что она снова разговаривает со мной, то ли потому, что снова шутит, но я отталкиваюсь от стены и сокращаю расстояние между нами.

Риз всё это время смотрит мне прямо в глаза, и когда я подхожу, аккуратно стираю лишний блеск с её кожи подушечкой большого пальца.

— Ты выглядишь… — Потрясающе. Захватывающе. Нереально. — Красиво.

Глаза Риз едва-едва расширяются и этого достаточно, чтобы понять: я сказал не то.

— То есть… мило. Ты выглядишь мило. Нормально. В лучшем случае средне. И вообще я бы и не заметил.

Риз наклоняет голову, пытаясь сдержать улыбку.

— Это ты говорил моему дедушке, когда вы вместе ездили на такие мероприятия? Что он выглядит красиво?

— Конечно. Так что не думай, что это особая привилегия для тебя. Я всегда так говорю своим начальникам.

— Хм, — тянет она. — Рада видеть, что ты сохраняешь такой стабильный уровень профессионализма.

Вот моё новое правило: если я бы не сказал этого Артуру, значит, не должен говорить и Риз.

Я прочищаю горло.

— Пойдём?

Риз вежливо кивает, и по привычке я тянусь положить руку ей на поясницу, чтобы пропустить вперёд. Но, к счастью, останавливаю себя прежде, чем касаюсь.

Как бы мы ни были одеты, это не чёртово свидание. Это рабочее мероприятие, и последнее, что ей нужно — войти в зал к своим коллегам и комиссару лиги с рукой сотрудника у себя на спине.

Я просто убираю руку обратно в карман и молюсь, чтобы сегодня вечером мне удалось собраться.

Я чувствую исходящую от неё нервную энергию по мере того, как мы приближаемся к двери бального зала. Она всё время оглядывается по сторонам.

Я не привык видеть Риз растерянной и неуверенной. Но я только что вытер ей губу и сказал, что она красивая, так что, возможно, она просто ищет ближайший выход, чтобы поскорее сбежать от меня.

Я немного отстаю, давая ей больше пространства. Но когда тянусь открыть дверь в зал, она быстро накрывает мою руку своей, удерживая дверь закрытой.

— Эмметт, — вздыхает она, поворачиваясь ко мне. — Я знаю, что между нами сейчас есть разногласия, но хотя бы на сегодня… можем мы быть на одной стороне?

— Мы всегда на одной стороне. Именно поэтому мы здесь. Потому что мы на одной стороне.

— Ты понимаешь, о чём я. День был тяжёлый. И у меня есть ощущение, что вечер легче не будет.

Есть много того, что нужно сказать. В первую очередь — извиниться за то, что я не прислушался к ней по поводу обмена одного из игроков. Но это разговор для другого времени.

— Что сегодня случилось? — спрашиваю я.

— Ничего такого, чего я не ожидала.

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но интуиция подсказывает, что ответ мне не понравится.

— Так что, может, хотя бы на сегодня объявим перемирие? — в её голосе звучит уязвимость, которую я редко слышу.

Я киваю.

— Конечно, Риз. Всё, что тебе нужно.

Она выдыхает, и напряжение на её плечах немного спадает.