– Но я ведь не рассчитываю вернуть отношения, – говорю я. – Мне просто хочется извиниться, чтобы закрыть гештальт, так сказать...
Надеюсь, что это правда, что я не вру сама себе, что не питаю никаких иллюзий, и что от Ноя мне и правда нужно только заветное «я тебя прощаю»...
АГАТА. 49 глава
Неделю спустя.
___
– Как самочувствие, Агата Александровна?! – спрашивает у меня Светлана Ивановна.
С этого ее вопроса, в общем-то, вот уже больше недели, с самого моего выхода из комы, начинается каждое утро.
И каждое утро я чувствую себя все лучше и лучше.
Голова уже совсем не болит, тело тоже, даже большая часть синяков прошла!
Одна беда – а может, и счастье, – память до сих пор не восстановилась.
Те самые недели перед аварией – все еще белое пятно в моем сознании.
– Возможно, это защитная реакция вашей психики, – говорит Светлана Ивановна. – Не случайно же вы забыли именно предательство мужа. Болезненный, травмирующий опыт... Ваш организм пытается защитить вас от дополнительного стресса.
– Может, так оно и есть, – я киваю.
– А еще у меня для вас приятная новость.
– Какая?! – оживляюсь я.
– Мы переводим вас из интенсивной терапии в обычную палату, – сообщает Светлана Ивановна. – Вообще-то, планировали сделать это еще вчера, но не было свободных палат вашего уровня...
– Уровня?! – удивляюсь я.
– Ну да. Вы в курсе, что ваши дети платят за то, чтобы ваши палаты были самыми лучшими?! Одиночными, с новейшей мебелью и оборудованием, как можно ближе к посту медсестры и реанимационной... даже с видом на лес!
– Ого! – восклицаю я. – Нет, я этого не знала...
А про себя думаю: нужно будет поблагодарить Зою и Славу! Они ведь, засранцы, и правда ни словом не обмолвились! Решили все за меня!
Я-то думала, что у всех равные условия, потому что больница-то не платная, обычная, городская!
Но здесь, оказывается, есть дополнительные услуги, особый комфорт для тех, кто готов платить!
Безумно приятно... Мои дети – самые лучшие!
А вот муж до такого и не додумался бы, наверное...
Впрочем, неважно: мне неприятно о нем вспоминать.
– Такие дела, – улыбается Светлана Ивановна. – Ну, собирайтесь, будем переезжать. Еще недельку с нами побудете – и на свободу! Только МРТ сделаем, УЗИ и анализы все снова...
– Конечно, – я киваю. – Спасибо!
Я безумно рада этой новости!
Как только Светлана Ивановна выходит из палаты, я чуть не подпрыгиваю на кровати, а потом быстро-быстро начинаю собираться...
Пожитков у меня немного, так что уже через пятнадцать минут я перебираюсь в другую палату, на другой этаж.
Здесь, признаться, и места больше, и аппаратуры медицинской меньше, так что и дышать как-то легче!
А окна и правда выходят на лес!
Надо написать детям и сестре, что я переехала, чтобы искали меня теперь в другом отделении... о, и еще Демьяну, конечно!
Он меня, кроме той первой встречи, еще два раза навещал, приносил цветы, фрукты, сладости.
Валентин Петрович, его отец, кстати, тоже один раз заглядывает.
Он сокрушается, что со мной произошла такая трагедия, даже себя зачем-то винит...
Но ничьей вины в случившемся нет: птицы попадают в двигатели, птицы врезаются в крылья и стекла, птицы наносят урон, и все пилоты знают это...
Да, конечно, есть специальные службы, которые следят за тем, чтобы возле аэропортов и аэродромов не было такой опасности, но предусмотреть все невозможно.
И даже при том, что после моей аварии органами была инициирована служебная проверка на предмет того, не виновата ли орнитологическая служба, отвечавшая за участок, где я попала в аварию, в случившемся, я уверена, что нет...
Я ведь там не первый год летаю и прекрасно знаю, что там и как.
Здесь не человеческий фактор, а просто природный.
Беда в другом: мне теперь страшно от одной мысли о том, чтобы снова подняться в небо.
Понимаю, что это была разовая ситуация, что никто от такого не застрахован, что она вовсе не обязана повториться, но как представлю, что снова сажусь в кресло пилота и поднимаюсь в небо – начинает трясти...
Я пока ни с кем не говорила об этом... я и себе-то в этом боюсь признаться.
Я ведь пилот, небо – вся моя жизнь!
Возможно ли такой, как я, отказаться от полетов?!
Но при этом... возможно ли такой, как я, снова подняться в небо, или теперь я всегда буду ползать по земле?!
От тревожных мыслей меня отвлекают Зоя и Слава, которые вместе приходят навестить меня.
Может, грешно так думать, но я снова мысленно благодарю вселенную за то, что со мной случилось то, что случилось.
Сколько же всего хорошего произошло после!
Я помирилась с дочерью и сестрой!
Дочь еще сильнее сблизилась с братом!
И это, не говоря уж о том, что в больнице мне сделали миллион анализов, выявили все проблемы, все дефициты, назначили лечение, витамины... а то я много лет не могла заняться здоровьем, все время семья и работа были на первом месте. Теперь же на первом месте – я сама. Лежу в больничке, много сплю, полезно и вкусно ем, капаю капельницы, пью витамины, отдыхаю.
Последняя неделя, наверное, будет больше похожа на санаторное лечение, и тем приятнее: полностью восстановлю силы, прежде чем врываться в борьбу со своим муженьком.
Зоя, тем временем, сообщает, что нашла-таки Ноя, но еще с ним не встречалась.
– А он согласился вообще с тобой встретиться?! – спрашиваю я.
– Да, – кивает дочь. – Назначили встречу на сегодняшний вечер.
– И как, волнуешься?!
– Да, – признается Зоя.
– Одна пойдешь?!
– Я пойду с ней, – говорит Слава.
– И правильно, – я киваю. – И моральная поддержка, и физическая защита... мало ли. Мы, к сожалению, не знаем, каким стал этот мужчина за прошедшие годы...
– Да уж, – Зоя поджимает губы. – Но я надеюсь, все пройдет нормально, и он примет мои извинения.
– Я тоже на это очень надеюсь, – киваю я. – Держи в курсе.
ЗОЯ. 50 глава
– Волнуешься?! – спрашивает Слава, когда мы с ним покидаем больничную палату, и я по инерции смотрю на наручные часы: до встречи с Ноем осталось всего полтора часа.
Будь на месте брата кто-нибудь другой, кто-нибудь не настолько родной и близкий, не так хорошо меня знающий, я бы, наверное, сказала: пфф, нет, конечно, чего волноваться-то?!
Но Слава – это Слава, от него ничего никогда не скроешь!
Даже врать бесполезно: все равно ведь прочитает все по моему взгляду... уже прочитал, если точнее. Потому и спросил.
Так что я отвечаю честно:
– Волнуюсь.
Конечно, Ной давно остался в прошлом, он – перевернутая страница, мои первые отношения, после которых было еще много-много других парней...
Правда, ни один другой парень не смог покорить мое сердце, как покорил когда-то он. Умный, щедрый, с чувством юмора. Он уже тогда словно опережал свой возраст. Да и красавчик, что уж скрывать... Я была влюблена по уши.
Его предательство, которого, как теперь выяснилось, не было, сильно ударило по мне. Рассорило с мамой. Проросло, как ядовитый грибок, в саму мою суть, в мою самооценку, в мое мировоззрение.
Появилось это противное убеждение, что все мужики – сволочи. И как бы я ни пыталась с этим бороться, оно меня преследовало. Чтобы отвлечься, я с головой ушла сначала в учебу, а потом в работу, карьеру. Стала непробиваемой, железной бизнес-леди. И каждый раз, заводя новые отношения, словно заранее знала: ничем хорошим это не закончится.
И правда, ничем хорошим это не заканчивалось: столкнувшись с моей броней, с моим характером и моими убеждениями, мужчины быстро сваливали в закат... один за другим, один за другим...
А я и не понимала, в чем дело, просто называла очередного бывшего очередной сволочью и шла искать нового...
