И какое счастье, что теперь у него нет допуска к маме.

– Слушаю, – говорит мне в трубку этот человек.

– Доброе утро, отец. Ну, или не очень доброе, я не знаю, – хмыкаю я.

– Доброе, – он явно удивлен, что я позвонила. – Что-то с мамой?!

– С ней все в полном порядке, она идет на поправку семимильными шагами, – говорю я гордо.

– Тогда что ты хотела?!

Здесь бы пошутить, мол – а что, просто так дочь своему отцу позвонить не может?! – но у меня нет желания.

Так что я говорю прямо:

– Я хочу встретиться и поговорить.

– М-м-м... – тянет отец. – Ладно... конечно. Когда?!

– Сегодня, если это возможно.

– Окей. Приезжай домой. Я весь день буду там.

– Договорились, – киваю я. – Скоро буду.

Я не сообщаю ему, что приеду не одна, и просто прерываю вызов.

Потом пишу Славе, чтобы убедиться, что он готов поехать вместе со мной прямо сейчас.

Он готов – и мы едем.

Отец открывает дверь и, увидев Славу, насмешливо фыркает:

– Что, одна приехать побоялась?! Решила, я тебя сожру?!

– Еще вопрос, кто кого сожрет, – парирую я смело, хоть и чувствую себя неуютно.

Слава проходит в квартиру без единого слова, даже не здоровается с отцом, и я его прекрасно понимаю.

Папаша приносит нам троим смородиновый чай, хмыкая:

– Не бойтесь, не отравленный, – а потом спрашивает: – Ну, о чем поговорить хотела?!

– Темы две, – говорю я прямо. – Первая – мои акции.

– Они уже не твои...

– Пока да. Но должны вернуться ко мне. В досудебном порядке, я надеюсь. Иначе – подам в суд и верну их себе, сославшись на твое давление и не только.

– Вряд ли у тебя получится.

– Проверим.

– А вторая тема?!

– Ной. Помнишь такое имя?! – я смотрю на отца в упор и вижу, как у него дергается глаз.

– Припоминаю, но не понимаю, почему ты решила вспомнить про него столько лет спустя... этот парень чуть не разрушил тебе жизнь.

– Нет, отец. Наоборот: это ты чуть не разрушил нам жизнь, и мне, и ему, и его семье. Я узнала правду.

После того, как я сообщаю отцу темы, на которые хочу пообщаться, его лицо начинает быстро меняться.

Из расслабленного, чуть удивленного, привычно-надменного становится напряженным, мрачным, даже немного растерянным.

Он явно ожидал, что я приду выпрашивать свои акции обратно, и он почти уверен, что у меня ничего не выйдет, но какая-то его часть все равно переживает – а вдруг у меня все-таки получится?! – и это влияет на его состояние...

А еще он совершенно точно не ожидал, что я приду поговорить про Ноя. Он-то думал, что эта тема закрыта много лет назад... Точнее, надо сказать иначе: он вообще об этом не думал! Не вспоминал! Не мог и помыслить, что молодой человек, которого он много лет назад припугнул и вышвырнул из жизни своей дочери, вдруг всплывет призраком прошлого!

Но я сейчас даже благодарна своему папочке за все, что он натворил в последнее время.

В первую очередь, за то, что изменил маме.

Ведь это просто открыло ворота в ад... ой, нет, простите, почему это – в ад?! Ворота к правде!

Мы с братом и мамой узнали, какой же он на самом деле урод.

Что ему не важно здоровье семьи, что ему важны лишь деньги.

Что он запросто изменит, обманет и предаст.

И что даже преступлением не погнушается, лишь бы все было так, как надо ему... и это я даже не про то, что он угрожал семье Ноя, я про то, что он вполне мог отключить от аппаратов жизнеобеспечения собственную жену и мать своих детей... Да-да, я верю, что он мог бы! Возможно, не сразу, не так быстро, но если бы мама осталась в коме на большее количество дней, недель, месяцев, рано или поздно он решил бы всерьез что это – отличный вариант...

Так что сейчас мне чертовски приятно наблюдать его растерянную физиономию.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – качает головой папаша, пытаясь откреститься от того, что натворил.

Я усмехаюсь:

– Серьезно?! Будешь со мной, как с ребенком, играть?!

– Откуда ты вообще взяла, что я что-то кому-то пытался разрушить?! Мы с мамой действовали исключительно в твоих интересах...

– Вы с мамой?! – хохочу я. – О, так ты думаешь, что я об этом с мамой поговорила?! Не-е-ет... Не с ней. Точнее, не только с ней. И я тебе больше скажу: ее-то ты тоже обманывал. Сказал, что Ной опасен. Она поверила. И ты так изящно свалил на нее всю ответственность, что я много лет ненавидела именно ее, а ведь виновником-то был ты!

– Бред.

– Я говорила с людьми, которых ты тогда нанял, и они все подтвердили это. Помнишь Ильмара Феликсовича Карлосона, детектива, который тогда все узнавал?! А Илью Викторовича Швецова, курьера, который отдавал Ною деньги?! А самое главное, помнишь ли ты Игоря Витальевича Абрамова, бандюгана, который уже давно сидит за решеткой, но тогда был свободен и по твоей просьбе нанес визит Лизе, младшей сестре Ноя?!

Отцу становится все сложнее сдерживать истинные эмоции, но он все еще пытается:

– Ты что, серьезно веришь каким-то бандитам?!

– А кому мне верить, родному отцу?! – фыркаю я насмешливо. – Ты уж прости, но я говорила со следователями и полицией, а еще – непосредственно с теми, кто на тебя тогда работал, и они все сообщили мне одно и то же... тогда как ты все отрицаешь, при этом ведешь себя в последнее время так, что страшно с тобой маму оставлять...

– Ты себе сама что-то придумала, а я виноват, – отец закатывает глаза.

– Довольно уже, – прошу я. – Признай, что хотел разлучить меня с Ноем, и расскажи мне, хотя бы сейчас, зачем?! Что такого он сделал?! А может, я сделала, если ты решил лишить свою родную дочь любви и счастья?! Я знаю, что ты сделала, но не знаю – зачем?! Просвяти меня.

Отец морщится, как будто думает, делать мне одолжение или нет?!

И потом все-так делает, отвечая:

– Он тебя не заслуживал, вот и все.

– Почему?! – спрашиваю я, не иронизируя и не издеваясь, потому что он начал говорить – и это надо поощрить.

– Ты была дочерью крупного инвестора и наследницей авиакомпании, а он занимался тем, что перевозил через границу грузы... Ты правда не понимаешь?!

– То есть, ты осознанно лишил меня выбора и любви просто из-за собственной ущемленности и мыслей, что твоя дочь будет встречаться с кем-то, не заслуживающим ее в социальном и общественном плане?! С кем-то, кто ниже в иерархии, которую ты сам же и придумал?!

– Думай, как знаешь, – он пожимает плечами.

– Он отлично зарабатывал, между прочим, – жестко говорю я.

– Деньги – это еще не все. Статус и репутация важнее. А у него была репутация его родителей-мошенников.

– Он и его родители – разные люди. Разве ты хотел бы, чтобы я и Слава отвечали за твои грехи?!

– Не сравнивай.

– Что, это другое?! – фыркаю я горько.

Отец больше ничего не говорит, и я понимаю: разговор окончен.

Да и я, в принципе, уже узнала все, что хотела.

Теперь я подам в суд по поводу акций – а еще, конечно, буду искать Ноя, чтобы попросить у него прощения.

Мы с братом уходим так же быстро, как и пришли, а Слава как не здоровался, так и не прощается с отцом. Смородиновый чай, который он принес нам, остается нетронутым.

– Я не удивлен, – говорит Слава, когда мы остаемся вдвоем.

– Я тоже, в принципе, – киваю. – Но все равно чертовски мерзко. Он поставил свои представления о том, как мне будет лучше, выше моих собственных чувств, эмоций и желаний. Просто решил за меня. Не исключаю, что он следил за моей личной жизнью все эти годы... может, даже отшивал всех парней, что были со мной на свиданиях?!

– Вряд ли, – качает Слава головой. – Но что он тебе с Ноем все испортил, однозначно. Вот только стоит ли его искать – большой вопрос. У него наверняка давно своя жизнь, может, девушка, или даже жена и дети...